Страница 74 из 124
— Гражданин начальник.. Лев Иванович, я ваш должник, – отрывисто проговорил он. – Я уверен, что, если бы не вы, я бы отправился за решетку и никто бы разбираться не стал..
— Вы не правы, Степан Семенович, – попытался перебить его Гуров, но Меньшиков поднял руку, останавливая сыщика.
— Давайте не будем на эту тему дискутировать, – почти умоляюще попросил он. – Я считаю себя вашим должником. Пока даже не представляю, чем я смогу отплатить вам за свою свободу, но постараюсь придумать, когда голова прояснится. А пока могу только одно сказать: мои координаты у вас есть. Если я могу для вас что-то сделать, звоните, приходите, вызывайте в любое время. Брошу все остальные дела и сделаю все, что от меня потребуется!
— А вы уверены, что я этим предложением злоупотреблять не начну? – рассмеялся в ответ Гуров.
— Вы – не начнете. В вас я теперь абсолютно уверен! – горячо ответил Степан..
Домой Гуров возвращался в приподнятом настроении. Сыщик часто думал над тем, какие разные ощущения у него вызывает фактически одинаково выполненная работа. Гуров не переставал удивляться тому, что чаще всего после того, как пойманный им преступник отправлялся за решетку, он испытывал огромную усталость, какое-то опустошение и желание поскорее забыть все, что связано с этим делом. И напротив, если после поимки настоящего преступника на свободу выходил тот, кого ложно в этом обвиняли, сыщик ощущал душевный подъем, удовлетворение и нередко вспоминал такие моменты. И получалось, что по факту дело завершалось в обоих случаях одинаково: виновный нес заслуженное наказание, и сыщик своими действиями защищал пострадавших людей, а вот эффект был диаметрально противоположный.
В своих рассуждениях по этому вопросу Гуров так и не смог прийти к какому-то однозначному, правильному выводу и решил, что такие разные ощущения от раскрытых преступлений – просто часть его немного сентиментальной натуры. А вот поделиться своими переживаниями сыщик не решился даже с Марией, поскольку считал их проявлениями слабости, недостойными настоящего полицейского и мужчины. И каждый раз, когда в его мозгу возникали мысли о сравнении своих чувств в том или ином случае, Гуров теперь просто старался отогнать их прочь и наслаждаться моментом.
Жены дома не оказалась, но сыщик вспомнил об этом, лишь переступив порог. Сегодня у Марии в театре была генеральная репетиция перед премьерой спектакля, и она еще утром предупредила мужа, что может задержаться. Гуров знал, что обычно она после таких прогонов возвращается домой жутко голодной, и решил не ужинать без нее. Сыщик сварил себе свежий кофе и с чашкой любимого напитка уселся перед телевизором, собираясь посмотреть какой-нибудь легкий отечественный фильм, пока дожидается возвращения жены. Однако ничего, кроме боевиков, мыльных опер, глупых шоу и политических программ, на телеканалах отыскать не смог, и остановился на каком-то футбольном матче Ла Лиги, наслаждаясь покоем и почти не обращая внимания на то, что происходит на экране. Впрочем, оставаться одному сыщику пришлось недолго. Примерно через полчаса после его возвращения со службы в дверном замке провернулся ключ, и на пороге появилась Мария.
— Лева, я умираю от голода, – заявила Строева с порога. – До кухни не дойду. Так что или неси мне ужин к порогу, или меня неси к ужину!
Гуров решил подыграть жене, но по-своему. Вместо того чтобы трепетно отнести ее на кухню, он взвалил Марию на плечо и потащил в ванную комнату. В итоге эта шутливая сцена превратилась в дружескую потасовку с хохотом, потоками воды и завершилась поцелуями. А после обоим пришлось переодеваться, чтобы не садиться за стол мокрыми.
За ужином, как это было принято правилами, установленными Марией несколько лет назад, о делах не говорили. Это уже стало своеобразной традицией в семье, и нарушать ее не рисковал даже генерал Орлов, нередко бывавший в гостях в этом доме. Впрочем, он и без каких-либо правил трепетно внимал каждому слову Строевой и перечить ей ни за что бы не решился, не то что отдавать приказы своим друзьям-подчиненным.
Гуров тоже не перечил жене в вопросе запрета обсуждения служебных тем во время приема пищи. Не делал этого раньше, не стал делать и сейчас, хотя периодически наблюдал, как на лбу у нее появлялась небольшая морщинка, которая возникала только в те моменты, когда Мария была чем-то обеспокоена или пыталась решить какую-то непростую задачу. Сыщик не стал спрашивать об этом жену до того момента, пока ужин не был закончен. И, лишь когда оба перебрались в гостиную, поинтересовался:
— Солнышко, не могла бы ты мне помочь решить одну непростую задачу?
— Какую? – встрепенулась Строева, оторвавшись от своих дум.
— Судя по всему, генеральный прогон у тебя в театре прошел хорошо, – задумчиво констатировал Гуров. – Однако я вижу, что тебя беспокоит какая-то проблема. А поскольку ты о ней говорить не спешишь, значит, она связана либо с твоей, либо с моей службой. Получается нестыковка. Если у тебя в театре после репетиции все хорошо, то проблем на твоей службе быть не может, а с преступниками ты до сих пор не связывалась, значит, и беспокоиться о моих служебных делах не должна..
— Зато я оказалась связана с жертвой. Если, конечно, она таковой может считаться, – не дала договорить мужу Мария и немного виновато посмотрела ему в глаза. – Я помню, что у нас есть негласное правило: не пытаться просить тебя заняться расследованием в отношении кого-то из моих знакомых, и я считаю, что это очень хорошее правило. Вот только я узнала одну странную историю и никак не могу понять – рассказав тебе о ней, я это правило нарушу или нет?..
— Ну так не разбегайся, прыгай! Тогда и узнаем, – рассмеялся сыщик, успокоившись, что тревога за супругу оказалась ложной.
— Хорошо! Только потом вспомни, что об этом ты сам меня попросил! – хитро прищурилась Мария, подняв вверх указательный палец.
Гуров развел руки в сторону, соглашаясь с этой уловкой жены и совершенно не подозревая, насколько на самом деле странной окажется история.