Пуля от Ван Гога

Пленники «Пост-Москвы» больше не жались по разным углам. Фаза разобщенности и «атомизации» истекла, теперь отходящие от потрясения люди искали общения. Павел и Полина, кудрявый и девушка с фиолетовыми прядями, стояли близко друг к другу, о чем-то говорили; он повернулся к ней всем корпусом, тогда как она стояла боком к нему, обратив лицо к картинам. Елена, женщина в синем, подсела к Ирине Васильевне, которая рылась в сумочке; в руках «училки» был виден блистер с таблетками, похоже, она предложила их своей собеседнице.

— Сашенька! – тихо обратилась к бородачу тучная дама. – Будьте добры, принесите воды из кулера, Леночке что-то нехорошо.

— Обычный стресс, – прошептала Рябова. – Трясет всю.

— А я вам говорю, прилягте! – строго велела ей Павловская. – Видели, как лежала Поля? Умничка-девочка. И вы так могли бы.

Елена упрямо замотала головой. Алекс вернулся с водой, женщина взяла стаканчик дрожащими руками и быстро осушила, хоть и пила мелкими глоточками.

Ольга, гордо цокая на весь зал, повела Гурова к картине на таитянскую тематику. Лев Иванович знал о Поле Гогене, что этот живописец, человек непоседливый, вечно испытывал тягу к странствиям. Жизнь во Франции ему претила, он возненавидел местных художников, рассорился даже с Ван Гогом, с которым поначалу недурно поладил за время пребывания в Арле. Что произошло между двумя столпами постимпрессионизма, нам никогда не узнать; поговаривают, их бурная ссора закончилась тем, что Ван Гог угрожал приятелю бритвой, а позже, оставшись вечером дома один, доведенный до неистовства, отрезал себе этой бритвой мочку уха. Нервный срыв привел к тому, что Ван Гога упрятали в психлечебницу, после которой он недолго прожил, покончив с собой пулей в грудь.

«Я бы тоже распсиховался, если бы за мной по пятам ходил патологический пессимист, который на каждую мою светлую картину писал мрачную антикартину», – подумалось Гурову.

Дату суицида полковник в силу профессиональной привычки запомнил – 1890 год. Засело в памяти и то, что Гоген после случившегося не смог оставаться в стране, видимо, винил себя в смерти приятеля, отчего в марте следующего года отплыл в Полинезию. «Побег на Таити», о котором без умолку судачила парижская богема, стал для художника следующей и последней ступенькой на лестнице творческих достижений. На райском острове, чтобы эмоционально ярче и полнее отразить быт таитян, Гоген изобрел тот «первобытный стиль», в котором созданы его самые знаменитые работы.

* * *

«Первобытному стилю» дизайнер галереи целиком посвятил главный зал; полотна Гогена – оригиналы и копии – заполняли стены, чередуясь с фотографиями и картами, рассказывающими о Таити 1890-х годов. Прозрачные стенды посреди зала, разграничивавшие пространство экспозиции, несли в себе раскрытые книги, письма, этнографические артефакты и другие дополнительные материалы, полнее раскрывавшие таитянскую тематику и биографию художника.

Ольга подошла вплотную к большому полотну, не обладавшему такой цветовой экспрессией, как прочие, зато занимавшему максимально выгодное положение и, несомненно, являвшемуся ведущим экспонатом. Вот она, «Жена короля», год написания 1896-й. Обнаженная таитянка полулежа отдыхает на темно-зеленой траве с красным веером в руках, похожим на декоративные японские. Вокруг рассыпаны спелые манго. На заднем плане собирает плоды другая девушка и бегает здоровенный черный пес.

— Она мне поразительно что-то напоминает, – задумчиво произнес Гуров, – только там лежала девушка с белой кожей.

— Разумеется, напоминает, – убежденно произнесла Ольга и нажала пальцем на иконку предпросмотра на сенсорном дисплее, после чего бот-экскурсовод развернул на весь экран две репродукции с похожими изображениями восхитительных обнаженных девушек.

Композиционно обе репродукции имели много общего с картиной Гогена, за тем исключением, что красавицы не являлись таитянками. Подписи гласили, что ранняя из работ, датированная 1538-м, – «Венера Урбинская» кисти Тициана, поздняя, написанная в 1863-м, – «Олимпия» Эдуарда Мане.

— Подумайте только, между ними разница в три столетия, но у обоих шедевров общий посыл и единство композиции, – продолжала Дементьева, вытянув губы, словно пробуя холст на вкус. Ее мимика заиграла как никогда активно. – Девушка лежит, взирая на зрителя в вызывающей наготе. Бросается в глаза доминирование во взгляде и в позе. Рядом непременная служанка, она подчеркивает власть своей госпожи. Тициан пытался переосмыслить «Спящую Венеру» своего учителя Джорджоне, но если тот изобразил целомудренную богиню, то Тициан показал куртизанку, которая не спит, а смотрит с холста, причем смотрит призывно, с заигрыванием. Куртизанка Мане смотрит с прохладным равнодушием.

— То есть Гоген перенял эстафету? – догадался Лев Иванович. – И та девушка в роще, собирающая манго, – служанка, как на полотнах Тициана и Мане?

— Именно, перенял и многое повторил, например, поместил на задний план служанку, вы верно подметили, – подтвердила Ольга, звучно причмокнув. – Но выбрал не куртизанку, а супругу вождя, хотя это не факт. – И она, несколько раз подряд приподняв и опустив брови, многозначительно приложила палец к губам с намеком на некий секрет.

— В смысле?

— Красный японский веер в руке дамы может символизировать принадлежность к семье вождя, но может и служить аллегорией соблазна. Потому-то некоторые осторожные искусствоведы не спешат «выдавать замуж» эту леди и называют картину нейтрально: «Женщина с плодами манго» или «Женщина под манговым деревом».

— Стало быть, три картины объединяет мотив доминирования нагой дамы-искусительницы, – пришел к выводу Гуров.

Ольга не откликнулась, она пожирала работу Гогена взглядом. Женщина, стремящаяся к положению в обществе и грезящая карьерным ростом, бесхитростно избрала любимой картиной «Жену короля».

Гуров извинился и отошел, достав телефон. Требовалось повторно связаться со Станиславом Крячко, чтобы переслать информацию о пленниках «Пост-Москвы» – имена и украдкой сделанные фотографии, – а также дать указания айтишникам касательно ноутбука жертвы, наверняка запароленного. Лев Иванович направился к выходу из главного зала, чтобы вновь посетить место преступления и включить лэптоп Святского. Заодно нужно отыскать ключ от рабочего стола и изъять смартфон покойного. После этого можно со спокойной душой вернуться к допросу свидетелей. Уходя, полковник пробежал глазами по их лицам.