Ты моя, лисица!

Глава 7. Привычка брать своё

После лапароскопии Потап выходит из операционной, снимает колпак и маску, бросает их в бак и идёт по коридору в сторону ординаторской, чувствуя, как внутри ещё пульсирует напряжение, которое не сняла ни Жанна, ни Зина, ни утренняя разрядка в джипе. Ему нужно что-то другое – не быстрый механический секс в подсобке, а полный контроль, время, чтобы растянуть удовольствие и выпустить зверя на свободу. На посту он замечает Катюху – молодую ассистентку, которая вышла из декрета три недели назад и до сих пор ходит в форме, которая трещит по швам на её округлившихся бёдрах и груди. Катюха всегда пахла по-другому – не духами, не феромонами из флакончика, а чем-то молочным, сладковатым, настоящим, и этот запах сегодня кажется ему особенно острым, будоражащим медвежье нутро. Она не пытается привлечь его внимание, не красит губы и не задирает юбку, но её природный аромат – чистый, тёплый, без примеси химии – действует на него сильнее любых ухищрений Зины или Жанны.

– Катя, зайдите ко мне в кабинет, – говорит он, проходя мимо, и даже не смотрит на неё, потому что уверен: она подчинится. Её запах становится гуще, насыщеннее, когда она слышит его голос, и это верный признак – она готова, хоть и боится.

Катюха краснеет, опускает глаза, потом послушно встаёт и идёт за ним, путаясь в собственных ногах и то и дело поправляя халат, который сползает с плеча. В кабинете Потап закрывает дверь на ключ, и этот щелчок заставляет её вздрогнуть, но она не спрашивает, зачем её позвали, и не пытается уйти. Она знает, зачем. Она ждала этого с того дня, как вышла на работу и почувствовала его запах – терпкий, мускусный, мужской, от которого у неё пересыхало во рту и подкашивались колени, когда он проходил мимо.

Но ей стыдно в этом признаться, она тихо говорит:

– Илья Потапович, я не такая…

Потап подходит к ней вплотную, и его тень накрывает её целиком – он огромный, почти два метра, а она маленькая, круглая, мягкая, и эта разница в размерах заставляет её чувствовать себя беззащитной и желанной одновременно.

– Катюха, ты такая же, как все…

Он не говорит больше ни слова, просто запускает руки под её халат, находит грудь и сжимает её – осторожно, но уверенно, чувствуя, как твёрдые соски упираются в его ладони даже через ткань бюстгальтера. Катюха задерживает дыхание, вцепляется пальцами в его предплечья, но не отталкивает. Она не может оттолкнуть – не из страха, а из паралича желания, который сковал каждую мышцу.

Он мнёт её грудь обеими руками, сжимает, оттягивает соски сквозь кружево, чувствуя, как они становятся ещё твёрже, как она выгибается навстречу. Его пальцы расстёгивают пуговицы халата, потом блузки, и он запускает руки внутрь, сдвигая чашечки бюстгальтера вверх и оголяя грудь – налившуюся, с тёмными сосками, которые торчат от одного только прикосновения. Он наклоняется и берёт один сосок в рот, облизывает его круговыми движениями, прикусывает, и Катюха стонет – тихо, сдавленно, закусывая губу. Потап чувствует, как её запах становится гуще, влажнее, и это подстёгивает его, заставляет опустить руки ниже.

Он отстраняется, разворачивает её спиной к себе и толкает вниз, заставляя опуститься на колени. Катюха подчиняется, даже не пытаясь сопротивляться, и оказывается прямо у окна, за которым видны огни ночного города и чьи-то тени, проходящие по двору. Потап дёргает жалюзи, но не закрывает до конца – оставляет щель, через которую каждый, кто окажется на той стороне, может увидеть её силуэт, стоящий на коленях в кабинете главного хирурга. Катюха понимает это и краснеет ещё сильнее, но внутри неё разгорается не только стыд, но и странное, запретное возбуждение от того, что её могут заметить.

– Ты думала, я не замечу, как ты смотришь на меня в операционной? – его голос звучит низко, почти ласково, но от этой ласки у неё мурашки. – Думала, не почую, как ты мокнешь, когда я рядом?

Он становится на колени у неё за спиной, и она слышит, как его дыхание меняется – становится глубже, чаще, с хрипотцой. Потап запускает руку под её юбку, проводит по влажным трусам, чувствует, как они промокли насквозь, и усмехается. Его кожа начинает покрываться шерстью – грубой, густой, тёмной, она проступает на предплечьях, на груди, на животе, но Катюха не видит этого, она только чувствует. Она не знает, что он частично обернулся, но её нюх улавливает изменение запаха – более звериный, лесной, с нотками мускуса и пота, и от этого аромата у неё кружится голова.

Потап задирает ей юбку на спину, оголяя ягодицы, и на секунду замирает, разглядывая белое кружево трусов, которые уже не скрывают влажной полоски, проступившей насквозь. Он стягивает их одним движением, и Катюха слышит, как эластичная резинка щёлкает по бедру, но не чувствует боли – только холодный воздух касается её разгорячённой кожи, и она вздрагивает. Потап наклоняется и проводит языком по её позвоночнику – от копчика до лопаток, медленно, с нажимом, и она выгибается, упираясь ладонями в пол, не в силах сдержать стон.

Он проводит ладонью по её ягодицам – мягко, почти нежно, – потом шлёпает, не сильно, но так, что она вскрикивает и подаётся вперёд, упираясь лбом в стену. Шлепок за шлепком, сначала лёгкие, потом тяжелее, от каждого хлопка её тело вздрагивает, кожа розовеет.

– Какая же ты мягкая, – он проводит ладонью по её округлым бёдрам, сжимает. – Вся в формах. Я таких люблю. Не то что тощие кошки, которые только и умеют, что спину выгибать.

Медвежий язык высовывается изо рта – длинный, шершавый, розовый – и начинает лизать от клитора к анусу, одним широким движением, собирая её сок, солёный и сладкий одновременно. Он не видит её лица, только слышит её прерывистое дыхание, её всхлипы и стоны, и представляет, как она закусывает губу, как жмурится, как по её щекам текут слёзы удовольствия, смешанные с тушью. Эта картинка заводит его сильнее, чем если бы он смотрел на неё в упор.

Он лижет методично, меняя направление. Катюха кончает быстро, неожиданно для себя самой, с тихим, протяжным стоном, и её тело выгибается, прижимаясь к его лицу, а он продолжает ласкать языком, пока она не начинает всхлипывать от перенапряжения.

– Вот так, – рычит он, не отрываясь, и вибрация от его голоса проникает прямо в неё. – Такая сладкая… я ещё не пробовал никого слаще.

Он раздвигает её ягодицы, наклоняется и проводит языком прямо по анусу – снова медленно, с нажимом, и Катюха вздрагивает, сжимается, но не отодвигается. Потап запускает язык внутрь, совсем чуть-чуть, и она чувствует, как странное, новое ощущение разливается по позвоночнику, смешиваясь с уже привычным жаром во влагалище.