Страница 11 из 53
Он продолжает двигаться, не сбавляя темпа, чувствуя, как её мышцы пульсируют вокруг него, сжимаются и разжимаются, но в какой-то момент ему становится тесно в этой позе, хочется большего простора, чтобы войти глубже, жёстче. Потап выходит из неё, игнорируя всхлип разочарования, и грубо разворачивает Жанну, толкая грудью на стол, заставленный стерильными салфетками и пластиковыми колпачками. Она успевает только охнуть, когда он нагибает её, заставляя уткнуться лицом в столешницу, и раздвигает ноги шире.
– Стой смирно, – рычит он, и она замирает, вцепившись пальцами в край стола.
Потап входит снова, теперь уже сзади, одним резким, глубоким толчком, и Жанна вскрикивает, потому что этот угол позволяет ему проникать ещё дальше, задевая что-то внутри, от чего у неё темнеет в глазах. Он не даёт ей опомниться, начинает двигаться. Потап смачивает палец в её соке, который течёт по внутренней стороне бедра, и пристраивает его у входа, проталкивая вместе с членом. Жанна стонет, сжимается, пытается приспособиться к двойному проникновению, но он не ждёт – второй палец входит следом, растягивая её ещё сильнее, и теперь каждое движение члена сопровождается давлением на переднюю стенку, а кончик большого пальца находит её клитор, твёрдый, набухший, и начинает водить по нему круговыми движениями в такт толчкам.
– Ох… Потап… – выдыхает она, и её голос срывается.
Она чувствует, как её мышцы пульсируют, сжимают его член, и от этого мир перед глазами расплывается в белёсую пелену. Потам облизывает пальцы другой руки и находит ее грудь под халатом, трет ее сосок, зажимает его между пальцев с оттягом. Потап трахает её мелко, быстро, почти судорожно, и она уже не стонет, закусив губу, чтобы не закричать на всю больницу. Слюна течёт из уголка её рта и капает на столешницу, но ей всё равно – она даже не утирает ее.
Он чувствует, как её тело начинает дрожать, как внутренние мышцы сжимаются в предоргазменной судороге, и ускоряется ещё сильнее, переходя почти на вибрацию. Большой палец на клиторе давит чаще, жёстче, и Жанна кончает – резко, громко, с протяжным воем. Сок брызжет на пол, заливает подол ее халата, клитор горячо пульсирует под его пальцем. Потап чувствует, как её влагалище сжимает его член с невероятной силой, и это толкает его за грань – он кончает следом, глубоко, не вынимая, уткнувшись лицом в её затылок и рыча так низко, что, кажется, вибрируют стёкла.
Несколько секунд они стоят неподвижно, тяжело дыша. Потом он выходит, стягивает презерватив, застёгивает ширинку и поправляет халат, даже не взглянув на неё.
– Ты… ты хоть скажешь, – шепчет Жанна, всё ещё стоя в локтевой и пытаясь отдышаться. – Что я у тебя лучшая?
– Меня ещё три бабы ждут в очереди, – отвечает он, разворачивается и идёт к выходу, бросая через плечо: – Не скучай.
Он не видит, как Жанна провожает его взглядом, полным обиды и желания, но он чувствует запах её разочарования – кислый, горький, как пережаренный кофе, – и ему плевать. В коридоре он проходит мимо открытой двери соседней подсобки, где Зина стоит у стеллажа с картриджами для кулера, и краем глаза замечает, как она торопливо убирает руку из-под юбки и краснеет до корней волос. Он чует её запах – влажный, с нотами её же собственного возбуждения, – и понимает, что Зина подглядывала за ними сквозь щель в двери и доводила себя до оргазма, слушая его рычание и стоны Жанны. Потап даже не останавливается, только усмехается и идёт дальше, оставляя Зину в смущении и унижении, от которого она, впрочем, не откажется, потому что завтра она снова будет ждать его в ординаторской с кофе и глупой надеждой в глазах.
В операционной он надевает свежие перчатки, берёт скальпель и делает первый разрез, такой же точный и уверенный, как всегда. Руки не дрожат, пульс ровный, дыхание спокойное. Ассистентка подаёт ему зажим, он клипсует сосуд, отсекает, ушивает, и всё это под тихое пиканье мониторов и равнодушные лица коллег, которые даже не догадываются, где он был и что делал десять минут назад. В перерыве между наложением швов он вдруг вспоминает Алису – её глаза, полные слёз, её руки, дрожащие над тарелкой с ужином, её сказанную новость, которую она так и не успела произнести. Он отгоняет это воспоминание, потому что сейчас не время думать о бабах, которые хотят от него чего-то большего, чем член, – сейчас нужно доделать операцию, спасти очередного пациента, а потом можно будет вернуться в ординаторскую, выпить кофе и, может быть, позвонить Алисе. Или нет. Ещё успеется.