Страница 80 из 90
Я оглядел поле боя. Четверо Чистильщиков лежали без сознания, и ни один из них не успел поднять тревогу — спасибо Сфере Тишины и внезапности. Резонансная панель, поврежденная при падении лейтенанта, искрила и дымилась, но лифтовая шахта за алтарем была открыта. Лифт не работал — массивная металлическая платформа замерла на уровне крипты, лишенная эфирной тяги, — но Тобиас предупредил меня об этом. В его плане было указано, что технический тоннель, ведущий в Чертог, начинается прямо в шахте лифта — на стене, в двадцати футах над платформой, скрывается люк, замаскированный под вентиляционную решетку. Я подтянулся на скобах, добрался до люка и открыл его. За ним был узкий, темный коридор, уходящий вертикально вверх, с ржавыми металлическими лестницами, тот самый путь, которым когда-то пользовались слуги Архитекторов, слишком ничтожные, чтобы пользоваться парадными лифтами, но достаточно полезные, чтобы их не убивали.
Я полез вверх.
Путь занял около часа — час изнурительного подъема по ржавым скобам и шатким лестницам, которые скрипели при каждом движении и грозили обрушиться в любой момент. Воздух становился все более разреженным и холодным, но эфирная подушка Чертога, даже ослабленная, создавала восходящий поток, который немного облегчал подъем. Я считал ступени, как учил Джиан Вэй: «Считай шаги, когда тебе трудно, — это помогает занять разум и не думать о боли». На трехсотой скобе я вспомнил лицо Серафины, ее последний поцелуй и обещание «подпалить задницу», если я не вернусь. На пятисотой — лицо Скита, его щербатую улыбку и предсмертную просьбу сказать, что город был прекрасен. На семисотой — лицо Грейвза, каким я видел его в последний раз: решительное, спокойное, почти умиротворенное перед смертью. Все они верили в меня — каждый по-своему, каждый со своей болью и надеждой, — и я не имел права их подвести.
Наконец люк закончился, и я выбрался в технический отсек Небесного Чертога — то самое помещение стабилизаторов, которое было отмечено на плане Тобиаса. Отсек был огромен: ряды резонансных кристаллов, каждый размером с человеческий рост, тянулись вдоль стен, и их пульсация была неровной, сбивчивой, словно сердце больного аритмией. Кристаллы питались от резервных батарей, и их энергии хватало лишь на то, чтобы удерживать Чертог в воздухе, но не больше. Я прошел мимо них, отметив про себя, что даже легкого прикосновения Сферы Тишины хватило бы, чтобы дестабилизировать всю систему и обрушить Чертог, но это пока не входило в мои планы.
Из технического отсека я двинулся по системе вентиляционных шахт, которые, согласно схеме, вели на верхние уровни. В шахтах было темно и тесно, но зато здесь не было патрулей — Архитекторы, похоже, даже не подозревали, что кто-то может воспользоваться этим путем. Я полз, ориентируясь по едва заметным рунным указателям, выгравированным на стенах еще при Тартаре — те самые, которые Тобиас пометил на схеме как «путеводные нити». Они светились слабым, прерывистым светом в ответ на мой диссонанс, словно узнавали во мне потомка тех, кто когда-то строил этот дворец.
Через полчаса я добрался до третьего уровня — жилого, где, согласно плану, находились покои младших Архитекторов. Здесь вентиляционная шахта заканчивалась решеткой, выходящей в коридор. Я осторожно выглянул: коридор был пуст, если не считать пары эхо-теней — не живых людей, а тех самых отпечатков, которые оставались в местах, насыщенных эфиром. Архитекторы, похоже, настолько привыкли к охране из эхо-схем, что забыли о простых, человеческих способах проникновения. Их самонадеянность играла мне на руку.
Я выбрался из шахты и двинулся по коридору. Где-то там, впереди, находился тронный зал и Кассиан. Я пришел не убивать его, хотя не исключал такой возможности; я пришел отвлечь его, заставить бросить все силы на поиски нарушителя, пока Серафина делает свою работу. Но если судьба предоставит мне шанс встретиться с Первым Архитектором лицом к лицу — что ж, я не собирался отказываться от такого подарка.
Я перехватил трость и двинулся вперед — в самое сердце Чертога. Одинокий воин против двенадцати бессмертных. Искаженный против системы. Человек, который отказался быть рабом, против тех, кто считал себя богами.
Ставки никогда не были выше, но я сделал свой выбор еще там, в Эфир-Граде, когда отказался от предложения Певца. Покой без свободы — это не покой. Это рабство, упакованное в красивую обертку из колыбельной. И если мне суждено умереть сегодня, я умру свободным.