Страница 71 из 90
Панель управления сторожевыми псами представляла собой сложную эхо-схему, вложенную в металлическую пластину, испещренную рунами. Я узнал некоторые символы. Они были тартарианскими, но модифицированными, с добавлением инквизиторских охранных заклинаний, которые делали схему нестабильной при попытке взлома. Одно неверное касание — и псы активируются по всему уровню. Грейвз предусмотрел это. На своем плане он указал точку деактивации — крошечную руну в углу панели, которую можно было отключить, подав на нее короткий диссонансный импульс, не затрагивая остальную схему.
— Дай мне свою руку, — сказал я Серафине. — Мне понадобится твоя искра — буквально одна, самая маленькая, точечная.
Она протянула ладонь, и на кончике ее указательного пальца зажегся крошечный огонек, дрожащий, но послушный. Я направил его в нужную точку и активировал Сферу Тишины, чтобы погасить эхо-сигнал. Раздался тихий щелчок, и руна погасла. Панель деактивировалась, и где-то в глубине архива затих низкий, едва слышный гул — сторожевые псы отключились, впадая в спящий режим.
— Готово, — я вытер пот со лба. — Теперь у нас есть около часа, пока система не перезагрузится. Дальше — тишина, как в Ущелье Эха.
Третий подземный уровень встретил нас лабиринтом стеллажей, уходящих в темноту. Металлические пластины с записями стояли здесь рядами, упакованные в футляры из матового стекла, и на каждом футляре светилась руна — классификационный индекс, который я, хоть и с трудом, мог читать благодаря урокам Джиан Вэя. Наставник когда-то заставлял меня зубрить тартарианский алфавит наравне с боевыми формами, и теперь я мысленно поблагодарил его за эту пытку. Большинство пластин относились к религиозным текстам и хозяйственным записям Синода, но Закрытый отдел, согласно плану Грейвза, находился глубже — на четвертом уровне, куда вела отдельная лестница, спрятанная за фальшивой стеной в дальнем конце архива.
Мы добрались до нее, избежав двух патрулей, которые, впрочем, не проявляли особой бдительности. Чистильщики, оставленные охранять архив, явно не ожидали, что кто-то попытается проникнуть сюда в разгар чрезвычайного положения. Фальшивая стена открылась после того, как я приложил к ней ладонь с развернутой Сферой Тишины, и за ней обнаружилась узкая винтовая лестница, уходящая вниз. Четвертый уровень был меньше третьего, но производил гораздо более сильное впечатление: здесь не было стандартных стеллажей, только ряды герметичных ячеек, в каждой из которых покоилась одна-единственная пластина. Классификационные руны на ячейках были выгравированы не краской, а чистым золотом, и некоторые из них я узнал, что это были даты, предшествовавшие Великому Диссонансу. Мы нашли то, что искали.
Серафина открыла одну из ячеек и извлекла пластину. Она положила ее на читательскую кафедру — точную копию той, что стояла в Библиотеке Эфир-Града, — и активировала эхо-проектор. Через секунду перед нами развернулась запись: протокол собрания Архитекторов, датированный месяцем до Диссонанса. Голос, который звучал из проектора, принадлежал Кассиану:
«...обряд Единения завершит Великий Труд. Триста тысяч душ — достаточная плата за бессмертие. Мы станем хранителями их памяти, их голосов, их судеб. Те, кто не согласен, могут покинуть Кворум сейчас, но пусть помнят: история не прощает слабости».
Серафина переглянулась со мной, и в ее глазах я увидел тот же холодный, мрачный огонь, который горел во мне. Это было оно — неопровержимое доказательство, записанное голосом самого Кассиана и заверенное эхо-подписями всех двенадцати Архитекторов. План «Единения», детально расписанный по пунктам, с указанием частот, необходимых для запирания душ, и расчетами энергетического выхода. То, что веками считалось священной тайной, теперь лежало перед нами, и мы могли показать его всему Городу. Я убрал пластину в заплечный мешок, и мы начали отступление — все так же молча, все так же осторожно, но теперь с грузом, который стоил всех пройденных испытаний.