Страница 56 из 90
— Я замарал руки больше, чем ты можешь представить, — ответил я, и мой голос прозвучал глуше, чем мне хотелось бы. — Я убивал. Я предавал. Я лгал. Я делал все это не ради иллюзий, а потому что знал, что за каждым моим действием стоят последствия, и, если я не учту их, расплачиваться будут другие. Ты называешь это трусостью, Серафина? Хорошо, называй. Но моя «трусость» спасла больше жизней, чем твоя «решимость». И если бы ты хоть раз остановилась и подумала, прежде чем поджигать очередной склад, ты бы это поняла.
Она отшатнулась, как от пощечины. Искры с ее пальцев погасли разом, и лицо превратилось в маску — ту самую, безжизненную, застывшую, которую я видел в туннелях Разлома и на площади перед Воротами. Маску, за которой она прятала свою боль.
— Хорошо, — произнесла она ледяным тоном. — Ты оставайся здесь и считай свои частоты. А я пойду и сделаю то, что должна была сделать с самого начала. Я найду способ уничтожить Сердце. И если для этого мне придется действовать в одиночку, что ж, я привыкла.
— Серафина, не глупи, — я шагнул к ней, но она выставила вперед руку, и с ладони сорвался язык пламени — не боевой, а предупредительный, но достаточно горячий, чтобы я остановился. — Ты даже не знаешь, где искать. Ты не знаешь систему камертонов, не знаешь, как обойти защиту Валена, не знаешь, как управлять эхо-проекторами...
— А ты знаешь? — она горько усмехнулась. — Ты знаешь достаточно, чтобы тянуть время. Но время — это то, чего у нас нет. Прощай, Калеб. Если я не вернусь — ты был прав. Если вернусь — значит, правой оказалась я, и тогда ты будешь должен мне самый большой завтрак в истории Города.
Она развернулась и вышла из комнаты, не оглядываясь. Ее шаги простучали по лестнице, потом стихли где-то внизу, и наступила тишина — та самая, которая в Разломе всегда предвещает бурю. Я стоял у окна, глядя на Сердце, и чувствовал, как внутри меня обрывается невидимая нить, которая связывала нас все это время. Скит подошел сзади, и я слышал его дыхание — неровное, с присвистом, но молчать он не стал.
— И что теперь?
— Теперь я буду делать свою работу, — я сел обратно на ящик и достал из кармана обгоревший фрагмент карты Холланда, который начал едва заметно вибрировать, словно тоже чувствовал нарастающее напряжение. — У меня есть схема камертонов, есть доступ к эхо-проектору и есть несколько часов до того, как Серафина найдет взрывчатку. Думаю, я успею.
Я разложил фрагмент карты на подоконнике и начал наносить на него пометки карандашом, который всегда носил с собой — привычка, выработанная за годы работы с документами. Резонансная схема Эфир-Града была гениальной в своей сложности, но любая сложная система имеет слабые места — точки, в которых частота сбивается, гармония нарушается, контур размыкается. Если найти такую точку и воздействовать на нее с правильной силой и на правильной частоте, Сердце не взорвется — оно просто перестанет питать Архитекторов. Души освободятся. А город останется цел.
Где-то в глубине здания раздался далекий гул — низкий, вибрирующий, похожий на тот, что предшествовал появлению Певца. Скит встревоженно поднял голову, но я покачал головой, это была не атака. Это Сердце меняло ритм, и это означало, что Серафина была у Сердца. И времени у меня оставалось меньше, чем я рассчитывал. Я склонился над картой и начал расчеты — быстро, лихорадочно, как не делал со времен обучения у Джиан Вэя.