Страница 10 из 90
Я стянул перчатку с правой руки и поднес пальцы к обломку. «Чтение по кости» — так мой наставник Джиан Вэй называл эту способность, хотя никаких костей в резонаторе не было. Суть заключалась в другом: любой предмет, долго находившийся в контакте с человеком, впитывал его личную частоту, его эмоциональный след, его память. Для обычного человека эта запись была недоступна, но для Искаженного, способного чувствовать диссонансные вибрации, она звучала, словно далекое эхо, запертое в металле.
Я коснулся обломка, и мир вокруг меня изменился.
Это всегда происходило резко, без предупреждения и переходных стадий: секунду назад я стоял на коленях в пыльной гостиной, и вот я уже вижу чужое воспоминание, наложенное поверх реальности, словно двойная экспозиция на старой фотопластине. Гостиная брата Петроса расцветилась красками, утратила запустение, наполнилась светом эфирных ламп. Сам брат Петрос — невысокий, полноватый мужчина с залысинами — стоял у камина и нервно перебирал пальцами край рясы. Его губы шевелились, но слов я не слышал: эхо сохранило только вибрацию, не звук. Он был напуган, это чувствовалось по общему тону воспоминания — страх, густой и липкий, словно смола.
Потом в комнату вошел кто-то еще. Я попытался разглядеть лицо вошедшего, но эхо здесь обрывалось, смазывалось, словно кто-то намеренно стер детали или же страх жертвы был настолько силен, что вытеснил из памяти черты убийцы. Фигура, закутанная в темный плащ с капюшоном, двигалась плавно, почти скользила над полом. Лица я не видел, но слышал ноту — низкую, глубокую, проникающую в грудь и вызывающую то самое ощущение давления, о котором говорили свидетели. Семьдесят два герца, частота сердечного сокращения, модулированная в убийственный резонанс. Брат Петрос схватился за горло, его рот открылся в беззвучном крике, а фигура в плаще подняла руку, и с кончиков ее пальцев сорвалась вторая нота — та самая, запрещенная частота, которую Инквизиция вымарала из всех канонов. Резонатор брата Петроса взорвался голубой вспышкой.
Я отдернул руку от обломков и выдохнул сквозь стиснутые зубы. Сердце колотилось о ребра с частотой, близкой к той, что я только что слышал в видении, и это было неприятным совпадением, которое я предпочел не анализировать. Капелька пота скатилась по виску за ухо, и я смахнул ее тыльной стороной ладони, возвращая перчатку на место. Серафина смотрела на меня с напряженным вниманием, но вопросов не задавала — ждала, пока я сам заговорю, и это было проявлением такта, которого я от нее не ожидал.
— Убийца был один, — сказал я, поднимаясь на ноги и отряхивая пыль с колен. — В плаще с капюшоном, лица не видно. Двигается профессионально, знает, как модулировать частоту. Жертва была напугана до смерти еще до того, как умерла физически. И, что самое интересное, — я посмотрел на Серафину поверх очков, — убийца использовал не одну запрещенную частоту, а две. Первая — тот самый семьдесят два герца, который давит на сердце. Вторая — частота, которой нет ни в одном из известных мне каталогов. Она разрывает резонаторы.
— Две частоты, — повторила Серафина задумчиво. — Значит, убийца — не просто одиночка-самоучка. Это кто-то, кто имеет доступ к закрытым архивам, возможно, к тартарианским источникам. Или кто-то, кого обучили.
— Или и то, и другое, — я кивнул. — Давай осмотрим комнату, пока у нас есть время. Ищи что-нибудь необычное, что-то, что не вписывается в образ типичного Гармонизатора низшего ранга. Тайники, скрытые ящики, двойное дно.
Мы разделились. Я взял на себя камин и прилегающую стену, Серафина — книжные полки и письменный стол. Минуты текли в тишине, нарушаемой только шорохом наших рук и приглушенными ругательствами Серафины, когда ей попадались запертые ящики. Я методично простукивал каменную кладку рукоятью трости, прислушиваясь к отзвукам: глухой стук означал сплошную стену, звонкий — пустоту. За полчаса я нашел три пустоты и ни одного тайника, и уже начал подумывать, что брат Петрос был не таким уж хорошим информатором, когда Серафина тихо позвала меня из противоположного угла комнаты.
— Здесь, — сказала она, указывая на участок пола под ковром, который мы первоначально не тронули, чтобы не затирать следы. — Слышишь?
Я подошел и прислушался. Из-под пола доносился тихий, прерывистый звон — словно где-то в глубине дрожала металлическая струна. Звук был очень слабым, на грани слышимости, но он был. Я опустился на корточки, отогнул край ковра и обнаружил, что одна из половиц не закреплена. Под половицей оказалась небольшая ниша, выложенная свинцовыми пластинами — классическая защита от эфирного сканирования, которую использовали контрабандисты и шпионы. В нише стоял металлический ящичек размером с книгу среднего формата.
— Свинец, — прокомментировала Серафина. — Наш информатор знал, что делает. Обычный гармонизаторский досмотр такую защиту не пробивает. Ящичек, судя по характерному звону, из «поющего металла» — тартарианская работа.
Я осторожно извлек ящичек из ниши. Замка на нем не было, но крышка держалась на эфирной защелке, настроенной на личную частоту владельца. Поскольку владелец был мертв, а я не имел ни времени, ни желания подбирать частоту вслепую, я просто активировал Сферу Тишины на минимальном радиусе. Защелка, лишенная эфирного питания, щелкнула и открылась.
— Ты когда-нибудь задумывался, что твоя способность — это воплощение мечты любого взломщика? — поинтересовалась Серафина.
— Каждую ночь, — ответил я, перебирая содержимое ящичка. — Особенно перед сном, когда мучает бессонница.
Внутри лежали документы: несколько плотных листов бумаги, исписанных убористым почерком. Я пробежал их глазами, и мое сердце, только что успокоившееся после «чтения по кости», снова начало набирать обороты. Это были не просто заметки — это была переписка. Брат Петрос обменивался сообщениями с кем-то, кого он называл «А.Х.», и содержание этих писем заставило меня забыть о том, что мы находимся на нелегальном обыске в доме, опечатанном Инквизицией.
— Смотри, — я протянул листки Серафине. — «А.Х.» — это Август Холланд, промышленник, который погиб две недели назад. Официальная версия — сердечный приступ. Но здесь Петрос пишет, что Холланд нашел что-то в Разломе, какой-то объект, который «поет». И, судя по последнему письму, Холланд собирался передать Петросу координаты этого объекта.