Грандиозная игра

Глава 72 Лира

— Дверь номер один или номер два? – спросил Джеймсон Хоторн.

Лира покосилась на Грэйсона. На его лице читалось: я с этим сам разберусь. Хоторн против Хоторна.

Грэйсон едва заметно сощурился.

— Два.

— Прекрасный выбор! – похвалил Джеймсон, но ведь это могло означать ровно обратное.

От мозаичного пола отделился круглый островок: он приподнялся и, вращаясь, отъехал в сторону, обнажив тайник. Внутри лежали маленький сканер, пустой скетчбук и уголь для рисования.

— За первой дверью была коробка с головоломкой – так, к вашему сведению, – пояснил Джеймсон, – а за второй скрывается испытание другого рода. Ну какие игры Хоторнов без веселья, правда же?

Грэйсон еще сильнее сощурился.

— Джейми..

— Всё, что надо сделать, чтобы заслужить подсказку, – лукаво продолжал Джеймсон, – это нарисовать друг друга.

Нарисовать.. Лира даже не смогла закончить эту мысль.

— Рисунки не должны быть шедеврами, – вмешалась Эйвери Грэмбс. Она явно с самого начала следила за диалогом братьев. – Просто посмотрите друг на друга и изобразите, что видите. Потом свой рисунок надо отсканировать, и в обмен на сканы всех участников команды мы дадим вам подсказку.

— Я понял, что ты задумала, Эйвери, – сказал Грэйсон наследнице. Ее имя прозвучало так, словно он уже десять тысяч раз ее вот так звал. Лира снова вспомнила тот поцелуй, а потом совет, который ей дала наследница на самом старте: жить.

— Эйвери? Джейми? – позвал Грэйсон.

Ответа не было. Они отключились. А через секунду Грэйсон уже потянулся к скетчбуку и угольку. Покосился на Одетту.

Та фыркнула.

— Не меня, ее.

— Нам с вами предстоит разговор, очень обстоятельный, – пообещал ей Грэйсон.

Потом его серебристые глаза задержались на Лире. Он не сразу приступил к рисунку. Почему-то от скрипа его уголька по листу бумаги у Лиры перехватывало дыхание. Всякий раз, когда он опускал глаза на рисунок, ей становилось чуточку легче.

Когда он поднимал взгляд, Лира словно бы чувствовала осязаемое прикосновение. «Выжжено на коже». Она задумалась о танце, побеге, попытке изображать, что всё в порядке, и отказаться от притворства, об ошибках.

Грэйсон сжал уголек в кулаке, подошел к сканеру, положил на него свой рисунок. Аппарат сканировал работу и пискнул.

— Один готов, – с легкой хрипотцой в голосе сообщил Грэйсон. – Осталось два.

Одетта вскинула бровь, глядя на Лиру.

— Твоя очередь.

Грэйсон вырвал свой рисунок из скетчбука, сложил вчетверо и убрал в карман пиджака. Отдал блокнот Лире. Потом раскрыл ладонь, на которой лежал уголек.

Пока Лира его брала, в мыслях было только одно: даже под страхом смертной казни она ни за что не станет рисовать Грэйсона Хоторна. К счастью, если бы вдруг она захотела его изобразить, Одетте пришлось бы рисовать саму себя, что было бы странно, так что никто не стал возражать, когда Лира повернулась к пожилой женщине.

Одетта-юристка, Одетта-актриса, Одетта – хранительница стольких тайн.

Следуя указаниям Эйвери, Лира внимательно всмотрелась в свою «натурщицу». В чертах лица угадывалась та юная девушка из «Меняя короны». В глазах читалась мудрость человека, прожившего не одну жизнь, и боль.

Лира приступила к работе.

— А от чего вы умираете? – спросила она в лоб, но Одетта не дрогнула.

— Глиобластома. Ну хоть диагностировали рано.

— Неоперабельная? – подключился Грэйсон.

— Не факт, – она вскинула голову, – но я не горю желанием ложиться под нож доктора вдвое младше меня в надежде, что он покопается у меня в мозге и поможет урвать еще пару месяцев этой жизни.

— А может, год или два, – предположил Грэйсон.

— Всё равно это смертельно, – возразила она. – Да и что такое один-два года для меня? Я была замужем трижды – один раз развелась, дважды овдовела. Были и другие мужчины, и минимум ради трех из них я и в ад бы спуститься не побоялась. В случае с двоими примерно так и случилось.

Лира подняла глаза, но рисовать не перестала. Одетта ответила на ее взгляд.

— Любовь – странное, дикое создание, – проговорила она, – это дар, утешение и проклятие. Помните об этом. Оба. – Она покосилась на Грэйсона.

Оба промолчали. Воцарилась тишина. Лира закончила рисунок. После работы болело всё тело. Она отсканировала получившееся изображение. Не то чтобы вышло очень похоже – художница она так себе.

Но аппарат всё равно звякнул.

— Остался последний рисунок. – Лира перелистнула страницу и отдала скетчбук Одетте. Женщина взяла его и уголек и так уставилась на Лиру, будто у той на лбу было написано какое-то тайное послание. Наконец она повернулась к Грэйсону, которого и должна была изобразить.

Пока Одетта делала первые штрихи, Лира живо представляла, каково это – рисовать Грэйсона Хоторна: сплошные острые углы, если не считать губ.

К счастью, Одетта управилась меньше чем за минуту. Она протянула Лире скетчбук. Та взяла и опустила взгляд на рисунок, ожидая увидеть лицо Грэйсона.

Но Одетта изобразила не его. Стальной кулак стиснул сердце Лиры, выбил весь воздух из легких, когда она увидела, что женщина нарисовала лилию калла.