Страница 8 из 57
— Завтра тренировка сборной, — возразил я, — пора, мужики, браться за ум. С выпивкой завязываем, хватит, нагулялись.
И только я произнёс данную фразу, как в арочном переходе к нам подошли три товарища в милицейской форме. Один из них, невысокий и коренастый, представился капитаном Ивановым и, показав свои корочки, предложил пройти на пост охраны ГУМа.
«Вот в чём заключался кидок, — дошло до меня. — Только в чём выгода гостя из солнечной Грузии если мне дадут от 5 до 15 лет за нарушение правил валютных операций? Либо тут идёт совсем другая игра? И этого гостя с юга тоже на чём-то поймали. Вот он нам и подсунул доллары. Кроме того, если нас не посадят, а нас вряд ли посадят в преддверии Олимпиады, он нам предъявит немалый такой счёт».
— В чём дело, капитан? — мигом разволновался Ринат Дасаев.
— Вы, товарищи, нас кончено извините, но мы переходим дорогу исключительно на зелёный сигнал светофора, — съязвил Юрий Гаврилов.
— В чём нас подозревают? — спросил я.
— Пройдёмте, это не займёт много времени, — сказал капитан Иванов, избежав прямого ответа.
— У нас завтра важнейшие спортивный сбор, — упёрся я. — И мы не имеем лишних минут, чтобы гулять по магазинам. Кстати, мы и сейчас возвращаемся с тренировки, — я кивнул на футбольный мяч, который Заваров нёс в авоське.
— Вы подозреваетесь в хранении долларов США, — признался капитан милиции. — И у нас есть свидетель.
Я глянул за спины товарищей в милицейской форме и разглядел какого-то помятого выпивоху. «Ну что ж посмотрим чья возьмёт, товарищ капитан?» — усмехнулся я про себя.
— Ладно, мужики, пойдём докажем товарищу Иванову, что мы чисты перед законом и блюдём уголовный кодекс, — уверенно произнёс я и первым пошагал в ГУМ.
На посту охраны ГУМа, куда мы проследовали за милиционерами, пахло табаком, отварной картошкой и тушёнкой. Возможно работающие здесь сотрудники правоохранительных органов планировали немного выпить и перекусить, поэтому капитана Иванова они встретили более чем прохладно. Однако капитан что-то прошептал своим коллегам и те без лишних слов покинули свой ответственный пост, где на десятке телевизорах транслировалась картинка с разных видеокамер. Я ради интереса бросил короткий взгляд на экраны и подумал, что с таких ракурсов детально разглядеть, что творится в ГУМе почти невозможно.
— Что у вас в сумке? — спросил капитан Иванов.
— Газеты, журналы, кроссовки и магнитофон, — пожал я плечами. — Что-то стал барахлить мой любимый кассетник. Хотел его отвезти в ремонт. Но видать сегодня не судьба.
На этих словах Иванов и ещё два его подчинённых мертвой хваткой вцепились в мою спортивную сумку и стали её самым внимательным образом обследовать. Они шелестели газетами, чуть не порвали на части журнал Экран, с большим интересом рассматривали расписку от Гелы Сухумского по поводу «Бакинских комиссаров», раскрутили корпус кассетного магнитофона, вытащили стельки из кроссовок и даже вынули из сумки картонную подкладку. Затем один из милиционеров потребовал футбольный мяч и, воткнув шило в ниппель, выпустил из него воздух. Но и там презренных долларов не оказалось. Далее Иванов и компания потребовали к осмотру нашу одежду. Они почему-то решили, что мы «вражеские баксы» можем спрятать под подкладками пиджаков и дублёнок. И чем дальше шёл досмотр, тем язвительнее становился Юра Гаврилов.
— Кстати, а у нас ведь есть очень хорошие знакомые в ЦК, — насмехался он над блюстителями порядка.
— Между прочим, несколько дней назад нам жал руки первый секретарь Московского горкома Виктор Васильевич Гришин, — поддакнул ему Ринат Дасаев. — Он поздравлял нас с золотыми медалями чемпионата СССР 1979 года.
— Ох и влетит тебе капитан за клевету на советских спортсменов и советский спорт, — ещё сильнее обнаглел Гаврилов.
— Мужики, зря вы наговариваете на товарища Иванова, — вступился я за милиционера. — Его кто-то просто ввёл в заблуждение. Вы, наверное, наш «Спартак» перепутали с другим московским клубом?
— Аха, с клубом на букву «Д», — усмехнулся Заваров.
Наконец блюстители закона вынудили нас раздеться по пояс, снять зимние ботинки и даже носки. В трусы они правда не полезли, ограничились лёгким ощупыванием бёдер и попы. После чего капитан Иванов принёс свои искренние извинения.
Только в автомобиле, когда мы отъехали от ГУМа на несколько километров, парни большими квадратными глазами уставились на меня и чуть ли не хором потребовали объяснить: «куда делись зелёные американский рубли?».
— Странный вопрос от футболистов? — захохотал я.
Затем задрал правую штанину своих чуть расклешённых джинсов и показал красно-белую футбольную гетру на ноге. Это толстая шерстяная вещь плотно обхватывала мою правую щиколотку и заканчивалась выше колена. Точно такая же гетра имелась и под левой штаниной. Поэтому, когда милиционеры хлопали по моим джинсам они ничего не обнаружили. А я, предчувствуя неприятности, ещё в подъезде равномерно распределил 100-долларовые купюры под гетрами.
— А если бы заставили снять джинсы? — пролепетал Саша Заваров.
— Тогда бы я здесь с вами не сидел, — хмыкнул я. — Ну а чтобы этого не произошло я привёз с собой газеты, один журнал, магнитофон, кроссовки и футбольный мяч. Чтоб они побольше помудохались.
— На сей раз пронесло, — выказался Ринат Дасаев.
— Поэтому второго раза быть не должно, — буркнул я. — Вы лучше скажите, что это всё значит? Это же была самая настоящая подстава. Есть какие-то версии?
— В принципе кое-что имеется, — кивнул Юрий Гаврилов. — В прошлом году тебя хотел перетащить в московское «Динамо» Юрий Чурбанов, зять товарища Брежнева. И братья Старостины на какое-то время тебя планировали спрятать. Но потом за нас вступился товарищ Гришин и вроде бы всё улеглось.
— Значит всё да не всё, — проворчал я. — Товарищ Брежнев ведь совсем уже старенький, вот Чурбанов и почувствовал свою силу и безнаказанность.
— И шо типерь делать? — спросил Саша Заваров.
— Нужно в Италии все эту «зелень», все эти «баксы» разом скинуть, а после отдать забугорный товар Геле Сухумскому и больше ни во что не вмешиваемся, — ответил я. — Внаглую меня товарищ Чурбанов не перетащит. Сейчас олимпийский год и лишняя шумиха никому не нужна.
— Как же мы эти доллары скинем? — засомневался Гаврилов. — Сам же говорил, что большую партию джинсов через таможню пронести не дадут.