Страница 47 из 83
Так. Лэйтарцы — это раса почти бессмертных существ. Ресурсы — вещь исчерпаемая. Да, наверное, здесь должны быть жестокие законы, стерильные инстанции и бесконечная кипа справок.
Минутку.
— Стоп, я ещё никого не родила, — отрезала я, пытаясь нащупать почву под ногами. — Нельзя меня обвинять в появлении новой жизни. Мало ли какие у меня планы на эту… не слишком запланированную беременность.
— О! — Гера вскинул брови, и в его глазах промелькнуло нечто похожее на искреннюю тревогу. — А об этом я бы на твоём месте очень сильно молчал, дорогая. Жизнь лэйтарца — главная ценность Оси, как и его свобода. Это столпы, на которых держится наша идеология. Сейчас внутри тебя — новая жизнь. Технически ты удерживаешь её в заложниках. Понятия «аборт» здесь не существует уже много эпох. Это одна из причин, почему к рождению подходят столь основательно. И именно поэтому Комитет должен убедиться, что тобой соблюдён необходимый стандарт условий для существования нового подданного.
Ох. Так вот какой тут контроль. Захочешь родить — так, пока будешь обивать пороги очередного ведомства, всё желание растеряешь.
— То есть я ещё не родила, а уже всем должна? — возмутилась я помимо воли. На материнский капитал от Оси я не претендовала, но и в кредитную кабалу влипать не собиралась.
— Нет, милая. Прежде чем речь дойдёт до ребёнка, проверят тебя. Я-то знаю, что ты пришла с Земли. Что для людей твоего бывшего мира это норма — просто родить. И родить в твоём возрасте.
— Да что не так с моим возрастом?!
— Человеческая женщина получает возможность зачать в период полового созревания. Всё индивидуально, конечно, но в среднем это двенадцать-пятнадцать лет. Но пока биология диктует одно, психология выставляет свои ограничения. Понимаешь, о чём я?
— Я что… по вашим законам психологически не готова?
Чёрт возьми, а ведь не готова!
— Не по «вашим», а по «нашим», — мягко поправил Гера. — Не совсем. Не хочется тратить время на лекции по праву, но если коротко: первая адаптация — это некий аналог паспорта в четырнадцать лет. Вторая, дающая право ступить на покров столицы — в восемнадцать. У лэйтарцев нет конкретного срока для их прохождения, но речь редко заходит о первой сотне лет. А ты… — он коротко зевнул. — У тебя на руках лишь справка от Совета, подтверждающая само твоё существование. Даже без указания Дома. Вот и всё.
То есть я — лэйтарский бомж. Ещё и несовершеннолетний. Потрясающая социальная лестница, Дробь. Пока твои одноклассницы на Земле нянчат внуков в третьем браке, ты официально не доросла даже до права подписи.
— Я польщена, — выдавила, стараясь, чтобы голос не дрожал. — Пожалуй, Ось мне для родов не подходит. Убедил. Не стану нагружать местную систему здравоохранения своими проблемами. Давай, отвязывай меня. Не стану омрачать вашу статистику своим легкомыслием, аморальным существованием и развратным образом жизни. Отправлюсь в какой-нибудь дикий мир влачить жалкое существование и каяться в грехах Незыблемому трону. Обязательно в молитвах и тебя упомяну.
— Ну куда же я отпущу дитя с признаками насилия и отсутствием базовых навыков социализации... да ещё и с другим ребёнком под сердцем?
— Гера, что за бред? Ты же сам меня такой не считаешь!
— Не считаю. Я знаю, что ты землянка и бывшая Избранная, поэтому не вижу ничего предосудительного в тех развлечениях, что позволил себе Странник.
И вновь мы свернули на эту дорожку.
— А тебе-то что, Гера? — я попыталась вложить в голос как можно больше яда, чтобы скрыть волнение. — Расписываешь ужасы бюрократии. Намекаешь на моё не слишком светлое будущее. Устраиваешь мне тут тихое, рафинированное насилие... Ведь не только для того, чтобы похвастаться тем, как успел повлиять на мою жизнь?
Божок ты недоделанный. Свобода у них тут, ага.
Расслабленная поза Незыблемого сменилась в одно мгновение. Он медленно наклонился ко мне, и его взгляд — глубокий, кофейный, лишённый всякой человеческой теплоты — буквально пригвоздил меня к месту.
— Сообразительная девочка, — протянул он. — Странник всё же успел обучить тебя некоторым полезным навыкам. Что ж, к чему я это всё вёл?
Он позволил интриге повиснуть в воздухе, чтобы та иглами прошлась по моим лёгким и опасно замерла у самого сердца.
— Я хочу, — его голос упал до едва различимого шёпота, от которого по коже продрал мороз, — чтобы ты официально назвала меня отцом этого ребёнка.