Навечно твой

Эпилог

И с тех пор они жили долго и счастливо... за исключением Грейсона.

СЕСИЛИЯ

~ Десять месяцев спустя / ноябрь ~

Данте пробыл в больнице в общей сложности пятьдесят четыре дня. Несмотря на то, что меня выписали через три дня, я оставался рядом с ним на каждом шагу. Через три недели ему разрешили круглосуточно находиться в отдельной палате, которую мне выделили для родителей из отделения интенсивной терапии, в маленькой люльке.

Через четыре дня он перестал нуждаться в аппарате искусственной вентиляции легких, и ему вставляли носовую канюлю только в течение одной недели. Хотя он недоношенный ребенок, ему не потребовалось много времени, чтобы наверстать упущенное в весе и росте.

Сайласу было тяжело возвращаться в хоккей, зная, что мы все еще в больнице. Самыми тяжелыми для него были выездные игры. Честно говоря, весь процесс был тяжелым для нас обоих.

Первые недели я ненавидела, что мой ребенок не был со мной в моей комнате. Я обнаружила, что все свое время провожу в отделении интенсивной терапии и выходила оттуда только для того, чтобы принять душ, поесть и поспать. Я так много раз плакала за эти пятьдесят четыре дня.

Все это было эмоционально истощающим, но у меня была потрясающая поддержка со стороны моих друзей и семьи. А также всех медсестер и врачей в больнице. Всякий раз, когда Сайлас уезжал на игры, мы созванивались с нашим сыном по видеосвязи, когда он мог.

И когда Сайлас был дома, он оставался со мной в нашей больничной палате. Иногда я просыпалась ночью и обнаруживала, что его нет. Потом я забредал в отделение интенсивной терапии и видел, как он обнимается с нашим мальчиком.

В итоге Обри осталась в нашем доме на эти пятьдесят четыре дня. Поскольку там никого не было, а нам нужен был кто-то, кто присмотрел бы за Майло, она сразу предложила. У меня такое чувство, что ей действительно надоело жить с Грейсоном.

Она также использовала мою новую машину для передвижения с тех пор, как другая разбилась в аварии. Сайласу не хватило терпения дождаться страховки, поэтому на следующий день он купил точно такую же, совершенно новую.

Данте сейчас десять месяцев. Каждый месяц мы устраиваем маленький праздник в честь нашего маленького воина. Морган, Обри и я в настоящее время на кухне готовим еду и десерты. В то время как Сайлас, Клэй, Грейсон, Гейб и Ноа тихо играют в видеоигры в гостиной, поскольку Данте наверху, в своей комнате, дремлет с Майло перед ужином.

В ту минуту, когда мы привезли нашего ребенка домой, Майло нашел нового лучшего друга и теперь редко спит с нами. Он всегда с Данте. Куда бы я его ни положил, Майло всегда там.

“ Где Эм? Она не придет? - Спрашивает Морган с другой стороны кухонного островка.

“Нет, она не отвечала на мои звонки и смс ...” Мы с Эммой поссорились после того, как я родила Данте. Я пытался поддерживать с ней связь, но вот уже три месяца, как она перестала отвечать.

В итоге она уволилась с работы в Wilson Events и теперь ничего не делает в своей жизни, кроме обслуживания своего дерьмового парня.Я ненавижу этого человека всем, что во мне есть. Но не так сильно, как Сайлас. Тот день в больнице изменил отношения между мной и Эммой, и Сайлас был готов убить Томми.

Они приехали навестить нас и посмотреть на нашего ребенка. Все казалось прекрасным, пока Томми не сделал мне не очень тонкого кокетливого замечания, заявив, что если бы каждая женщина после родов выглядела так же сексуально, как я, он бы с радостью обрюхатил каждую.

Сайлас потерял самообладание в ту же минуту, как эти слова слетели с его губ. Схватил его за воротник, пригрозил, а затем вышвырнул из комнаты. Эмма, очевидно, защищала его, говоря, что это была шутка, и ушла с ним. С тех пор она была холодна каждый раз, когда я пыталась сказать ей, что он ей не подходит. А теперь она просто замолчала.

Морган бросает на меня обеспокоенный взгляд, и я пожимаю плечами. Мы мало что можем сделать, если она нас не послушает. Обри, как всегда любящий миротворец, быстро меняет тему разговора.

“Знаешь, я все еще злюсь на тебя за то, что ты выкинул на вечеринке по раскрытию своего пола”, - говорит Брей приглушенным голосом.

Я поднимаю взгляд от помидоров, которые нарезаю кубиками, и хмурюсь. - Что я сделала?

Ее взгляд быстро перебегает на мальчиков, затем возвращается к смеси для брауни, которую она готовит. Я так и не утратила пристрастия к брауни после родов. “Заставлять меня лечь на Шейна! Это было так неловко. Я понятия не имела, что ему сказать. Потом, когда он спросил о том, что я испекла, я, как идиотка, стала перечислять все ингредиенты! ” Она хмурится и качает головой.

К тому времени, как я закончила, он выглядел так, словно не понял ни слова из того, что я только что сказала. Это было так неловко. Я даже видеть его больше не могу, не теряя хладнокровия и не заикаясь, как человек, который никогда раньше не разговаривал с противоположным полом ”. Закончив, она фыркает, как будто говорить все это было физически утомительно.

Мы с Морган смотрим друг на друга, затем оба запрокидываем головы и смеемся. Обри несколько раз просит нас замолчать, оглядываясь на мальчиков в соседней комнате, которые теперь смотрят на нас, прищурившись.

Я наконец успокаиваюсь и прочищаю горло. “ Это было примерно год назад! И я не принуждала тебя к нему. Он искал повод поговорить с тобой, так что я просто помогла. Поверь мне, он такой же заика, как и ты. Когда вы, ребята, собираетесь что-нибудь сделать с этим аттракционом?”

“Там ничего нет. Вам всем мерещится разное”, - говорит она, не поднимая на нас глаз, но безумно краснея.

“О, это чушь собачья, и ты это знаешь”. Морган указывает пальцем на Обри из курицы, которую она фарширует. - Не думай, что я не видел, как вы обнимались в больнице.

“Мы не обнимались! Он утешал меня!” - шепотом кричит она, защищаясь.

Мы с Морг тут же снова разражаемся смехом.

Радионяня на кухонном островке загорается, и оттуда доносится милый маленький крик Данте, сообщающий нам, что он закончил со сном. Я бросаю то, что делаю, вытираю руки о тряпку рядом со мной и поднимаюсь, чтобы забрать своего мальчика.

Спальня Данте феноменальна. Работа, которую Морган вложил в нее, потрясающая, и у меня каждый раз захватывает дух. Это на сто процентов хоккейная комната. Все стены выкрашены в синий цвет, через каждую стену проходят две горизонтальные белые линии и красная посередине.