Методика выживания

На пару секунд Родимов замер посреди переходного мостика, ведущего к лифтам. Времени с момента, когда командор простился с командой, прошло достаточно. Часа полтора не меньше.

Конечно, учитывая фанатичную любовь Уотсон к технике, плюс еще и любознательность «ведьм», могло случиться и так, что объединенная бригада «Барби» до сих пор «облизывает» разноцветные кнопочки на панелях «Вампира». И все же Станислав решил отправиться в бар. Шансов на то, что застанет подчиненных именно там, было больше.

Так и есть. Рассудительность вновь не подвела командора. Стоило войти в просторное помещение бара, состоявшее из нескольких смежных залов, зоркий тренированный глаз Стаса сразу выдел группу его подопечных, сидевших за отдельным столом в уголке. Соседние столики пустовали, и это несмотря на то, что народа в достатке. Ну, почему-то не удивляет.

Под молчаливые, а порой откровенно презрительные, ненавидящие взгляды людей Станислав направился к девушкам. По пути отпали остаточные сомнения насчет информированности личного состава, ибо рейнджеры, пилоты, техники и их офицеры, коих тоже хватало за столиками, поднимали тосты памяти и вставали, чтобы почтить павших коллег. Короче, закономерное поведение. Пока в норме, без перебора.

Кимберли, стоило Стасу присесть, уткнулась заплаканным лицом в его крепкое мужское плечо. Командор сочувственно приобнял ее. Затем налил себе и спутницам «Сибирской» водки из наполовину опорожненной бутылки и поднялся в рост. Встали и девушки.

– Давайте помянем ушедших товарищей. Одного из погибших сегодня бойцов я знал. Он был достойным человеком. Смелым пилотом и просто хорошим солдатом, а еще: чьим-то сыном, мужем, братом или отцом. Не успел у него уточнить… Честь и слава!

Произнося тост, Станислав не рассчитывал на всеобщую реакцию. Он говорил негромко, так, чтобы слышали его только свои. Однако, после слов командора с наполненной рюмкой в руке встал офицер из компании, сидевшей от «ведьм» через стол. Встал и присоединился к тосту Родимова.

Неожиданная тишина наступила вокруг.

– Ты что, Пирс, угорел уже? – со смешком одернул его сосед по столу. – Наш командор с говном не пьет. Так что сядь уже и не отсвечивай. Людей смешишь.

Что и как собирался сделать Родимов осталось за кадром, так как этому не суждено было случиться. Слова незнакомого офицера, названного напарником английским именем Пирс, остановили взрывной порыв Станислава.

– Вот ты и сиди, если правда говно, – прямым текстом ответил старший лейтенант. Рейнджер. Командир взвода штурмового батальона пехоты. – Только тогда я от тебя пересяду. Я себя говном не считаю, так что обращение упомянутым образом на меня не распространяется. Кстати, перечисленные командором недостатки в своем подразделении я устранил давно, как только принял командование. А они там были.

Вот так да! Неужели? «Лед тронулся, господа присяжные заседатели»! Станислав не Остап Бендер, но словно колокол ударил у него в груди.

– А-а! Ну, да, – зло усмехнулся другой сосед старшего лейтенанта по столику. – Ты же у нас любишь прогнуться. Англичане консервативны и тщеславны во всем. Им нужно всегда и везде быть лучшими, иначе не смогут уснуть. Вот ты и выслуживаешься ради галочки образцового подразделения. Только что она тебе дает, эта галочка?

Офицер укоризненно глянул в глаза компаньона.

– Я англичанин, верно. Родом из Уэссекса. И горжусь этим. И душу мою рвет на куски оккупация моей родины, от этого мое нахождение здесь становится более содержательным, но прошу запомнить, господа – я не выслуживаюсь, а служу. В этом есть разница, если не знали. Служу добросовестно, потому что мои родители не научили меня шельмовать и отлынивать от обязанностей. И не ради наград или галочек. Мы действительно консервативны, поэтому я чту традиции предков. В моем роду было множество боевых офицеров, служивших и погибавших на флоте, в авиации и в королевской морской пехоте, но не было ни одного подлеца или труса. Мои предки всегда придерживались кодекса офицерской чести, очень похожего на кодекс чести японского самурая. Самурай, даже если лично спасет жизнь господину или членам его семьи, да просто совершит поступок, названный другими подвигом, согласно этому кодексу чести не имеет права ожидать, а тем более просить награды за содеянное. Почему? Да потому, господа, что это его ежедневный долг. Прямая обязанность. То, за что он получает жалование от сюзерена. Служить! Служить, не щадя своей жизни. В этом заключается смысл чести самурая. Пилоты и рейнджеры, павшие сегодня во время выполнения задания, умерли с честью. Они служили. И заслужили уважение и нашу память. Заслужили одинаково для всех: и у рядового, и у генерала. А ты сиди, обтекай фекалиями, раз сам себя отнес к названной категории. И запомни – меня слова командора не оскорбили, а твои слова очень задели. Еще раз ляпнешь что-нибудь похожее и получишь в морду.

– Что!? – как в зад ужаленный, подскочил офицер.

– Да ничего! – раздался уверенный голос. Еще один офицер, майор из охранного комплекса, встал с наполненной рюмкой в руке. – Закрой рот, лейтенант, и больше не пей. Остатки мозгов потеряешь… За павших друзей, господа! Слава!

– Слава! Слава! Слава! – хором поддержали еще десятка два человек. И среди них были уже рядовые.

Опустившись на стул, Станислав мысленно радовался. Пусть медленно, пусть с великим скрипом и кое-как, но та атмосфера, тот коллективный командный дух, то, о чем мечтал и чего всеми силами добивался Родимов, наконец подали признаки жизни. Если бы не печальный повод застолья, командор, скорее всего, заострил бы внимание на эпизоде, так впечатлившем его. Но не сейчас.

– …вы понимаете, братцы… – донесся до ушей Стаса всхлипывающий, хмельной голос рейнджера связи, сидевшего в группе коллег за столиком у барной стойки. – …я же принимал сообщение. Все было нормально. «Шестнадцатая» доложила о возвращении без потерь. Я так радовался за них. Только пожелал им удачи в пути и… на тебе! Как же так?

Сочувственные слова, еще и искренний поминальный тон воина, казалось, не должны были вызвать предвзятой реакции. Что такого в том, что человек, к тому же под воздействием выпитого спиртного, льет слезы по погибшим товарищам? Для большинства присутствующих так и обстояло в действительности.

Не для всех, как выяснилось. Сара Мовшан, сидевшая спиной к тому, кому принадлежали приведенные выше слова, неожиданно развернулась. Задумалась. Подозрительно прищурилась и о чем-то соображала в уме.

– Проблемы? – поинтересовался Родимов.