Методика выживания

– А ты меня хорошо слышал, солдат? – покачал головой Стас. – Разве я сказал, что вы должны равняться именно на меня? Захотели бы со мной сравниться, говорю вам: рожи треснут и пупки надорвете. Ни у кого не получится, как ни старайтесь. Я говорил лишь о том, чтобы вы начали выполнять обязанности так, чтобы было за что вас уважать. А для тебя в частности вполне достаточно уже того… представь… что меня прислали вас контролировать… И еще! Ты не совсем прав, качек. Или правильнее сказать: вообще ошибаешься, куча мяса? Никогда тебе со мной не справиться. Я даже до тебя не дотронусь. Сам убьешься. Удивлен? Хочешь спросить, как? Так скользко же тут, а ты без коньков! Осторожно, грохнешься больно, отобьешь жопу. Хорошо, если только ее. Потрешь, и боль стихнет.

Ошарашенный рейнджер открыл было рот… и сходу растянулся, поскользнувшись непонятно как на совершенно сухом ровном полу еще и на резиновом покрытии.

– Снова хочешь спросить, кто я такой? Откуда я узнал, о чем ты думал? Так, что? Сам сообразишь или еще покатаешься? Ну, пока тот самый пупок не развяжется?

– Нет, командор, сэр! – почти взмолился обескураженный боец, подскочив снова на ноги. – Простите, сэр! Достаточно.

– На тебя-то я зла не держу, – усмехнулся Родимов и хлопнул бойца по плечу. – Ты был честен и поступил мужественно. Это как раз достойно уважения. Как звать?

Капрал вытянулся по струнке и скороговоркой выпалил:

– Капрал Иржи Новак. Второй взвод, второй роты, батальона прикрытия, командор-майор, сэр!

– Чех? – уточнил Станислав.

– Так точно, сэр!

– Вольно, боец, – ответно кивнул Родимов. Заговорил совершенно иным тоном. – Пополнение сегодня у тебя на родине набирали. Точно не помню весь состав. Пара немцев была. Австрийцы. Поляки. Словаки. Черногорец и сербы. И чехи были. Точно, были. Так что, парень, за мужество разрешаю нарушить традицию. После ужина можешь сходить в карантинную зону для «молодых». Старшему скажешь, что я разрешил тебе пообщаться с земляками… И погода паршивая. Слякоть и дождь.

Скуластое лицо капрала расплылось в благодарной улыбке.

– Сэр, спасибо, сэр.

Закончив лирическое отступление после показательного шоу, Станислав вернулся к профессору.

– Прошу прощения за задержку, профессор. В отличие от остальных, боевой состав базы не имеет возможности регулярных увольнительных домой. Они летают в отпуска один раз в год, поэтому с жадностью ловят каждую весточку с родины. Я много раз бывал в их положении. Однако, мы отвлеклись.

И вновь командор одарил австрийца-ученого пронзающим взглядом.

– Скажите, гер Штраус, вы – ведущий специалист в мире в своей области?

Сконфуженный ученый муж запыхтел и покрылся испариной.

– Я бы так заявлять не рискнул, – наконец ответил он.

Родимов развернулся на каблуках и поднял вверх вытянутый палец.

– Вот теперь постараюсь объяснить и вам кое-что… Видите ли, док! На планете в данный момент хоть и поубавилось населения, все еще живут более двадцати шести миллиардов душ. Из них сотен пять «ботаников» вроде вас, думаю, отыщется. Так?

Как бы обидно, как ни цинично прозвучали эти слова, но профессор вынужден был признать их состоятельность. А Родимов продолжил:

– Вот! То есть потеряй мы вас, у Проекта есть еще достаточно шансов на успех предприятия. Так? – снова Штраус кивнул. – А потеря любой из девушек, за вами присланных, неоценима. Почему? Да потому что они уникальны. Миллионы людей просеивались натурально сквозь сито, чтобы найти кандидатов, достойных войти в проект «Черных Ведьм». Их было одиннадцать. Всего. То есть двенадцать. Осталось трое. И вся эта база на шестьдесят процентов использует ресурсы, добытые с помощью троих девушек. Троих! Ты понимаешь это, «бухарский мудрец»? Не знаю я, какая будет польза всем нам от вас, и будет ли она вообще, но вы уже даже дышите с подачи тех, на кого жалуетесь. Ну простите уж, а ваши дочь и жена… сами понимаете.

После таких слов супруга Штрауса чуть не захлебнулась собственной желчью. Пятнадцатилетняя дочь помалкивала, опасливо сжавшись в сторонке. Сам же ученый тоже молчал.

– Хочу, чтобы вы знали: я лично против вас и вашей семьи ни в коем случае ничего не имею. Вы умный человек, док. Образованный. Должны же вы понимать банально простые истины. Раз вы заинтересовали «комиссаров» и сервов, значит… что? Для нас вы опасны, вот что, ну, если не с нами. А это в свою очередь означает, что мы не можем позволить вам оставаться во власти чужих. Они не будут спрашивать вашего желания работать на них. Они вас заставят. Нет, не чипом, я знаю, творческая мысль под принуждением не работает. Вы им нужны таким, какой вы есть в своем естестве. А вот приставить бластер к виску вашей дочери, например, они могут. И вы будете ишачить на них как раб. И, возможно, ваша работа нанесет непоправимый вред нам. Запросто же? Вы же со мной согласны? И мы должны так рисковать? Нет, разумеется. Игра в одни ворота. Если вы не желаете уходить с нами, вас ожидает резонный итог – смерть. Логично?

Проглотив противный комок, Штраус кивнул.

– Хорошо, что мы понимаем друг друга… Если вы хотите пойти с нами, но объективно не слишком мобильны, до определенного предела девушки, за вами посланные, будут мириться с вашей немощью. И, возможно, даже вам помогать. Особенно, если будут видеть ваше усердие и чувствовать ваше стремление, но не нытье, ссылки на возраст и лозунги с требованиями уважения! – при этом Станислав пристально посмотрел в глаза вспотевшему профессору. – Однако, даже в этом случае, как только из-за ваших проблем и медлительности возникает угроза того, что враг бросит подкрепления в погоню, или прилетят перехватчики к месту эвакуации, чтобы отрезать пути к отступлению, вы становитесь обузой. То есть? То есть возвращаемся к первому варианту. Вы должны умереть, чтобы не достаться врагу. Потерять кого-то из девушек мы не можем. Каждая из них, как я и сказал, многократно дороже вас и вашей семьи. Это горькая правда, но это правда, профессор. И в такую правду нас загнала война. Уж, простите. А потому вам здорово повезло, вас только слегка попинали. Вы живы и тут. И ваша семья тоже. Вам не жаловаться нужно. Вам надо «спасибо» девчонкам сказать за то, что тащили вас до последнего.

Подавленный и почти бесчувственный доктор Генрих Штраус, собственно, как и все члены его небольшого семейства, после красочного доклада Родимова стояли бледные и безмолвные. Виновато, украдкой поглядывали вокруг, словно опасались чего-то. Или кого-то. А последняя, заключительная фраза нового командора окончательно добила их.