Методика выживания

– Самое непосредственное, командор, – теперь спокойно говорил Станислав. – Видите, сколько собралось людей? Можете представить, что твориться в голове у того, кто слышит мысли каждого из них? Смекаете? Если человека, наделенного такой способностью, лишить возможности отдыхать, он сойдет с ума. А отдых для него, это прежде всего тишина. И как же ее достичь, если он слышит не голоса, а мысли? Первое: для начала на максимально возможное расстояние удалить место отдыха от остальных помещений, что, как вы сами видите, и было сделано. Второе: ограничить круг лиц, имеющих доступ в помещение отдыха. Тоже свершившийся факт. Есть еще ряд мероприятий и процедур, но уже специальных. Вам о них знать без надобности. И нам хватит уже названных двух. А дальше сами додумайте. Там живут девушки, вы понимаете? Девушки, привыкшие к тому, что в спальном отсеке не бывает никто, кроме них самих. Единственный мужчина, имеющий туда доступ, это их куратор. Врач! Не я. Я никогда не войду к ним без предупреждения. Не войду, ибо имею мозги. Я хорошо понимаю обыденное явление: сонная девчонка не станет одеваться, если ей понадобилось в туалет, например, потому как туалет в трех шагах через коридор. И душевая так же. Она не будет терять драгоценные минуты сна из-за одежды, натягивая кучу шмотья туда-сюда, потому что никогда не сможет предугадать, сколько еще ей удастся поспать. К тому же она уверена, кроме подруг и врачей, она ни с кем в коридоре не встретится. Она может и голой выскочить. Я, например, предпочитаю спать без одежды. И что? И вот она, сонная и уставшая, едва не ставшая жертвой «комиссаровских» псов, выскакивает в коридор голышом, а там стоит совершенно чужой мужик и пялится на нее во все глаза. Еще и лыбится вместо того, чтобы извиниться и отвернуться хотя бы.

– Ха! И за то, что подглядел кого-то голой, убивать? – раздался голос откуда-то с уровня «С».

– Его ткнули пальцем в глаз, чтобы имел совесть и не таращился. Убийство произошло случайно. Девушка была сонная, не рассчитала расстояние, – хладнокровно ответил Стас. – Это применительно к нашему случаю. А в общем, смотря как поставить вопрос.

– Простите, командор, сэр, – вмешался пожилой майор с эмблемами технического персонала. – Как не смотрите и как не ставьте вопросы, но в совмещенных душевых все видят друг друга голышом. И каждый день. И что-то никто ни в кого не стреляет.

Многочисленные голоса раздались в поддержку прозвучавшему аргументу.

– Я же вам сказал! – повысил тон Станислав. – Как посмотреть… Сегодня утром в Чехии во время набора рекрутов двадцатилетняя девушка спокойно присела прямо в строю и наделала лужу у своих ног. Потому что такова была необходимость. А как бы вы… любой из вас… расценили тот же поступок где-нибудь тут, посреди площадки у лифтов? Или в столовой? Что, не дошло?

Станислав развернулся и вытянул руку в направлении сектора «ведьм».

– Посмотрите внимательно вон на ту стену. Что вы там видите? «Не входить!», «Стоп!», «Проход закрыт». Это для кого написано?! Для меня? Или они для себя так обставились? Или тут кто-то не умеет читать? А может быть, проще? Этот «кто-то» настолько тупой, что не понимает простого человеческого языка? Или ему насрать на предупреждение? Насрать на чужую просьбу, чужой комфорт, чужую жизнь? Или он настолько хитро сделанный, что решил под шумок прикрыться поручением оперативного дежурного: «…хи-хи, а я такой умный, «ведьм» голыми видел»? Что? Какой вывод? Вопрос дисциплины – вот какой! Самый простой вопрос для военного человека. Дисциплина. Нарушил и сдох! Никто из «ведьм» наказан не будет. Вестовой получил по заслугам. И следующий, кто пойдет туда с поручением, уже задумается: стоит ли ломиться в наглую или постучать и подождать, пока тебе не откроют или не пригласят.

Ропот недовольства пронесся по этажам.

– Есть возражения? – настойчиво спросил Стас. – Пока существует возможность, высказывайтесь, потому что потом все, любой из вас, кто окажется таким же непонятливым твердолобым бараном, закончит жалкую жизнь в шлюзовой камере.

Сказав, Станислав обвел пристальным взглядом оторопевших военнослужащих. Сплюнул в сердцах под ноги и продолжил.

– Идет война. Война на выживание, если кто не заметил. Или забыл, потому что слишком вольготно устроился. Либерализму и демократии нет места в военной структуре. Подчинение. Субординация. Дисциплина строжайшая. Безупречная и беспрекословная! В противном случае – казнь! И не иначе! Вам это дико слышать, потому что все вы пока просто говно! Вы ничего не умеете и ни на что существенное не способны, кроме как надувать щеки и голосить об ущемленном достоинстве. Куча срани, а не солдаты. Навозная куча тупоголового никчемного мяса, пропахшего до костей самовлюбленностью и гонором… Да, лейтенант?

Станислав увидел в толпе офицера, угрожавшего ему утром оружием. Сейчас Стас не просто повысил голос. Командор почти выкрикивал каждую фразу.

– Не хочешь всем рассказать, как ты пытался сегодня отправить меня на мытье сортиров? А главное поведай – за что? Ох, хотел я тебя прямо там, в Чехии, самого воткнуть в унитаз головой. Так, чтобы ты, тупой заносчивый выродок, не тыкал в людей оружием, а для начала научился выполнять требования, которые обязан выполнять по собственноручно подписанному контракту! Добровольно подписанному! Ты их выполняешь, скотина? Ты, падаль бесполезная, еще ничего не сделал, чтобы носить эту форму. Ты ее не заслуживаешь. Ты прячешь ее под гражданской одеждой… Кстати, сразу предупреждаю: за смешение формы одежды буду карать беспощадно… Ты помнишь человека, застреленного часовым охранения? Так тот рекрут сказал правду. Он говорил про тебя и таких ублюдков, как ты. Ты только жрешь, причем сытно и вкусно. Спишь вдали от бомбежек, непогоды и холода. Одет, обут и в безопасности. Ты еще не заработал ни цента, не принес ни капли пользы, а уже задолжал очень солидные средства хотя бы за то, что к сегодняшнему дню сожрал и сносил! Офицер, гнида ты недостойная, это не должность, не погоны у тебя на плечах. Это более объемное понятие… Взять его. Разжаловать в рядовые и во внешнее охранение. Пусть учится уму-разуму. Пусть отрабатывает долг.

Комендантские рейнджеры немедленно бросились выполнять приказ, а пока с лейтенанта срывали погоны, Станислав вновь встал к остальным.