Страница 30 из 57
Он начал спешно прокручивать в голове события вчерашнего дня и ночи. Попытался воспроизвести в памяти передвижения со станковым пулеметом по траншеям. Пребывание с ним сначала в одной стрелковой ячейке, потом в другой, третьей. Моменты боя. Потерю первого номера расчета. Затем то, как сам встал к прицелу и вел огонь по вражеской пехоте. Снова смена позиции и снова огонь. С напарником они снимали, а потом опять ставили пулемет на бруствер, укрываясь и пережидая так ответный огонь противника и его артиллерийские обстрелы. Очередное открытие огня по идущим в атаку немецким солдатам. Ливень пуль со стороны врага, а потом тот самый удар миной по его собственной позиции, в результате чего погиб заряжающий. Второй удар миной. На этот раз смерть одного из подносчиков патронных лент. И оба они, его верные товарищи, принимали почти весь удар осколками на себя, закрывая собой Виктора. Сами погибали, а ему давали шанс на выживание. Судьба их жизнями распорядилась именно так.
И как тут, в суматохе идущего кругом боя, было ему думать о том, где остались его шинель, плащ-палатка и вещмешок? Солдатский скарб скудный. Добра на передовой не наживешь. Почти у всех одно и то же. Шинель досталась ему совсем не новой, изрядно поношенной. На ней отчетливо виднелись пара грубо зашитых дыр и темных обширных пятен. Содержимое вещмешка самое обычное. В нем пара белья на смену, что само по себе уже богатство, спасибо ротному старшине. Да еще не очень чистые, наскоро постиранные когда-то портянки. Кружка, котелок, кусок мыла, завернутый в тряпицу, да какая-то мелочовка. Оставить все это пришлось в одном из блиндажей, что восстановили для своего взвода какое-то время назад, да жили в нем, выбираясь для выполнения служебных обязанностей – в наряды, караулы и дежурства в передовых порядках.
— Витек, ты тут? – разбудил его знакомый голос.
Он открыл глаза и увидел перед собой одного из бойцов своего пулеметного расчета, что вчера доставил его к санитарам.
— Я вот вещички твои принес. А то тебе без них туго будет, – произнес тот и добавил: – А еще мы с ребятами тебе махорочки насобирали. А то когда тебе еще дадут ее!
Виктор подтянулся плечом на нарах и привстал на здоровую руку.
— А пулемет наш спишут теперь, – продолжил боец. – Мы ночью стащили его с бруствера. Так там решето одно вместо кожуха. Затвор весь разбило. И щиток погнуло. Так что нет у нас больше пулемета. Теперь, кажись, нас в другой расчет переведут, где людей не хватает. Бой вчера лихой был. Многих побило. Нас, вон, двое уцелело. Ты ранен. Остальных сегодня до обеда в братской могиле в лесочке схоронили.
Последняя фраза особенно угнетающе подействовала на раненого солдата. Боль от ран сразу сменилась болью утраты боевых товарищей, двоим из которых он теперь обязан жизнью, но отплатить уже никогда не сможет по причине их гибели.
Последующие два дня пребывания растянулись для Виктора в вечность. Часть тех, кто коротал с ним время в одном помещении, хрипя, кашляя, со стонами и сдавленными криками, покинули его, дождавшись отправки в госпитали. Другие, не многие, у кого раны были не опасными и начинали показывать признаки заживления, вернулись в свои подразделения. На их место прибыли новые с ранениями, кого доктор и санитары наскоро осмотрели и оставили тут, чтобы залечивать свои боевые ранения на месте и уже скоро вернуться на передовую.
Сам чувствовал постоянное нытье раны в районе правой лопатки. Она никак не хотела успокаиваться, постоянно болела и не давала ему покоя. Последняя ночь от этого стала для Виктора бессонной. Лежать на спине не было никакой возможности. Перевернуться на правый бок он не мог, а на левом боль ощущалась по всему плечевому поясу. Попытка лечь на живот тоже не увенчалась успехом. В этом положении давило колено, которое распухло, а сама нога совсем перестала сгибаться, почти застыв в одном положении.
На четвертый день своего пребывания в дивизионном санитарном батальоне Виктору стало совсем не по себе. Еще с ночи его почти постоянно трясло. Все нижнее белье и одежда пропитались потом. Обсохнуть возможности не было. Шинель поверх туловища в плохо натопленном помещении перестала согревать. Он чувствовал, что у него поднялась температура, и ждал перевязки, чтобы рассказать о своем самочувствии доктору или санитару. Тому, кто придет к нему для смены бинтов.
— Ого! – процедил вечно сжимавший в зубах дымящую самокрутку санитар. – Видать, худо, брат, тебе совсем. Вон, мокрый весь.
Он подозвал второго санитара, видно более опытного, и вместе они осмотрели рану Виктора на спине.
— Кипяточку полей ему на это место, – произнес подошедший, бегло взглянув на открывшееся перед его глазами и воспалившееся накануне повреждение в районе правой лопатки солдата в тот момент, когда была снята повязка. – Только не очень крутого. Просто чтоб вода погорячее была.
— Подожди пока, – обратился к Виктору первый, обдав его в очередной раз облаком вонючего махорочного дыма.
На пять минут он оставил раненого бойца. Куда-то ушел и вернулся с закопченным дочерна чайником в одной руке и скомканным бинтом в другой.
— Должно помочь, – произнес он и начал лить на его рану горячую воду.
Сначала Виктор дернулся телом от жжения кипятка. Потом, поняв, что вполне можно терпеть, расслабился и вдруг почувствовал сильное облегчение.
— Ну вот, пошло дело, – обрадованно затараторил санитар, продолжая лить горячую воду на спину солдата. – Гнойник твой лопнул. Сейчас все вытру, свежую повязку наложу, и все сразу заживать начнет.
Он стал проделывать все то, о чем говорил, одновременно озвучивая свои догадки о причинах столь плохого ночного самочувствия бойца:
— Рану тебе наскоро обработали. Грязным ножом осколок поддели, достали его и все. Надо было хорошенько сразу спиртом обработать. Да где он там у вас на передовой, когда кругом бой идет! Вот от грязи в ране и возник гнойник. Теперь все чисто. На поправку через три-четыре дня пойдешь.
— А колено пусть тоже глянет, – прохрипел в ответ солдат, почувствовав опыт и квалификацию второго санитара, одним только взглядом оценившего состояние его раны и давшего верный совет по лечению.
Ждать долго не пришлось. Подошедший в очередной раз бывалый санитар снял с ноги Виктора грязную повязку, ощупал само колено, несколько раз медленно принудительно согнул и разогнул его ногу. Потом с силой надавил пальцами справа и слева от коленной чашечки, отчего раненый невольно вскрикнул, и дал ему ответ по результату своего осмотра и манипуляций: