Штрафное проклятие

— Правда, несколько дней назад расстреляли двух взводных, за то, что они приказ не выполнили. Отвели своих солдат назад, самовольно прекратив атаку. Только там скользко все было. Шли в лоб, на пулеметы. Считай, на убой. Огневая поддержка жиденькой была. Вот они и решили зря не гибнуть, солдат своих сберечь. Половину отвели, остальные там и остались.

— Командира отделения к взводному! – прокричал кто-то в траншее, прервав их беседу.

Минометчик отдал другому солдату свою недокуренную самокрутку и, прижав к телу винтовку, начал протискиваться в указанном направлении в ту самую сторону, где его должен был ожидать лейтенант в короткополой шинели и кубанке. Минут через десять он вернулся с таким озадаченным лицом, что разведчик нахмурился, глядя на него и сдвинув брови, напрямую задал вопрос:

— Уже сейчас начнем?

— Начнем! – своим ответом перебил его тот и, выглядывая за бруствер окопа в сторону расположения позиций противника, кивнул в том направлении: – Через полчаса артподготовка. Еще до ее окончания, по сигнальной ракете, выбираемся отсюда и атакуем. Ориентир для нас – поломанные дубки, что впереди, между двумя лесочками, на их стыке. До них с полкилометра будет. Придется хорошим броском преодолеть, чтобы успеть как можно быстрее подойти к фрицам, пока наши артиллеристы работают, и до того, как они на своем передке очухаются. Промедлим – там их пулеметчики нас и выкосят. Заляжем – встать уже не дадут. Отойти – тем более.

Виктор посмотрел в указанном минометчиком направлении. Он поймал себя на мысли, что до этой минуты ни разу не озадачился вопросом о том, как выглядит передний край линии обороны противника, что он собой представляет. Сейчас перед его глазами открывалась ледяная серая даль, окутанная туманом, с легкой дымкой, стелющейся над поверхностью земли. Но главным было то, что вся эта открывшаяся молодому солдату картина показалась ему бездонной и безлюдной пустыней, серой долиной, где царствовала смерть, где веяло погибелью для всякого, чья нога ступала в ее пределы.

Холод пронзил тело Виктора с головы до ног. Он почувствовал, как заледенели его пальцы, сжимавшие цевье винтовки и тут же переставшие ее осязать. Ему стало не по себе. Именно в эту минуту до него наконец дошло осознание того, в каком положении он оказался вместе со всеми, кто был наравне с ним зачислен в списки штрафников. И списки эти были тем самым смертным приговором, что отмененным считался лишь формально. А по факту продолжал действовать, только в другой форме, где еще давался осужденному крохотный шанс на выживание, на избежание смерти, на возвращение к прежней жизни.

— Обожди! – прервал командира отделения тот солдат, который стоял позади него.

— Это минер из минно-саперного взвода. Проходы нам делал, чтобы мы в тыл к фрицам заходили. Мины снимал там, где надо. А где надо – ставил, – шепотом пояснил Виктору разведчик.

— Там полоса минирования хорошая, – продолжил минер. – До нее мы спокойно дойдем. А там все равно остановиться придется. Рывком уже не получится. Поляжем все еще до подхода к пулеметам.

— Так вот почему нас напрямки в бой бросают! Разминировать штрафниками думают! – сплюнул себе под ноги тот боец, который, по словам разведчика, ранил из трофейного пистолета своего товарища.

— Влипли! – громко произнес еще кто-то.

— Нам в помощь только то, что вчера морозец ударил, – продолжил минер. – До этого он только по ночам был, а днями тепло и слякотно. Так что часть мин может не сработать.

— Не очень-то и утешил! Все равно придется рисковать своими жизнями! – сразу после слов солдата разведчик привел свой весомый довод.

После его слов воцарилась зловещая тишина. Вся тяжесть их положения осознавалась каждым из штрафников все сильнее и сильнее. Серые скорбные напряженные лица застыли, глядя в сторону указанного минометчиком ориентира.

— Как на могилку свою смотрю, – негромко выдавил из себя тот, кто выстрелил в товарища из трофейного пистолета.

— Не дави, – прервал его сосед по траншее.

— Все верно он сказал, – перебил его еще кто-то. – Бойцы в окопах нас словно покойников провожали. Никто в глаза не смотрел, и молчали, как на похоронах.

— Да что вы все заладили? Будто и сказать вам больше нечего! – сорвался минометчик и повернулся к штрафникам. – По-другому смотрите туда, где немец засел. Представьте, что там уже Берлин!

На шутку командира отделения никто из солдат не отреагировал.

— Наркомовские прибыли! Наливать будут! Передавай, братва, котелки и кружки! – неожиданно для всех прокричали в траншее.

Даже подавленные скорбными мыслями о предстоящем непростом бое штрафники стали передавать по цепи извлекаемые из вещмешков емкости для водки, что предназначалась сейчас к выдаче перед смертельной для них атакой.

— Слушай меня, Витек! – прошептал прямо в лицо молодому солдату разведчик. – Геройствовать тут не придется. Да и не нужно. Главное тебе сегодня выжить. Сделай только, как я тебе скажу. Тогда, возможно, и поживешь еще. Держись меня. Беги за мной след в след. Впереди у тебя должна всегда быть моя спина. Не своди с нее взгляда.

— Так мы же на одной линии так будем. Для пулеметчика такая цель в радость. Результативность огня выше. Нас этому еще в запасном полку учили, – возмутился Виктор.

— Хорошо, что учили. Но там мины, друг! – оборвал его разведчик. – Я хоть еще смогу ориентироваться по опыту. Куда не надо ногу не поставлю. А ты – нет!

Их прервали, передав в руки котелки с плещущейся на дне водкой. В ноздри солдат ударил резкий запах спирта. В ту же минуту воздух разрезала громовая волна орудийных выстрелов. Следом за ними гулко ударили минометы. Все произошло столь неожиданно, что даже бывалые солдаты присели и пригнулись от волны грохота артиллерийского залпа.

— Все, брат Витек, началось! Чему быть – того нам не миновать! – обвел глазами небосвод разведчик. – Винтовку свою бросай и бери с земли ту, что будет свободной, и воюй уже с ней, пока самого не убьют.