Штрафное проклятие

Еще вчера он провел ночь в колхозном амбаре, приспособленном для содержания арестантов, в компании таких, кто преступил закон, нарушил устав, не выполнил приказ командиров. Потом участвовал в захоронении тех, кому военный трибунал вынес расстрельный приговор. Затем убыл в направлении передовой, где оказался снова в окопах, в земляных укреплениях. Тут кто-то из командиров упомянул его фамилию в списках на комплектование одного из взводов, для которого была выделена отдельная землянка, длинная и просторная, кем-то уже обжитая, о чем говорило наличие нар, простенькой печи недалеко от входа и длинного стола, изготовленного из плохо обработанных досок.

Обычный армейский военно-полевой быт. Вот только радости никому из заселивших это солдатское жилище он не принес. Лица штрафников были озабоченными и крайне суровыми. Улыбок не было, шуток никто не произносил. Каждый осознавал то положение, в котором оказался по воле судьбы.

— Вот только я понять никак не могу, – сказал Виктору тот самый солдат-разведчик, что пребывал в амбаре вместе с ним, а сейчас сидел рядом у костра. – Воровать тушенку тебя твой товарищ подбил. На дело вы с ним вдвоем пошли. Жрали потом ее вдесятером. А в особый отдел ты один загремел. И в штрафную одного тебя сослали. Остальным, получается, все с рук сошло? И того, кто тебя с пути сбил, тоже простили? Ответ за все ты один держишь? Козлом отпущения сделали?

— Не знаю, – тихо ответил ему Виктор. – Может, и простили.

— Не бывает так, парень! – резко произнес разведчик. – Значит, кто-то из тех, кого за задницу поймали, когда он поносом исходил, сдал тебя с потрохами. Тебя же не допрашивали в особом отделе, а сразу перед фактом совершенного преступления поставили.

Виктор повернулся к собеседнику и озадаченно посмотрел на него.

— Вот тебе и ответ! – вздернул бровями разведчик. – Ребят из своего взвода ты пожалел от души. Тушенки для них спер у государства. Подкормить по-братски задумал. Они наелись от пуза. Наслаждение до крайней степени блаженства получили. А тебя сдали, когда жареным запахло. Теперь ты за свою доброту отвечаешь по всей строгости военного времени, а они чистенькими остались.

Виктор в ответ протяжно шмыгнул носом. Сказать ему было нечего. Бежать в особый отдел и добиваться правды он не собирался. Не в его правилах предпринимать такие шаги. В суровых условиях улиц городских рабочих кварталов быстро воспитывалось уважение к товариществу и презрение к тем, кто предавал других или умело прятал свою вину, подставляя товарищей, вместо того, чтобы честно и по-братски отвечать перед людьми, перед законами государства и улицы. Но жалеть и прощать никого он тоже не хотел. В его среде за подобное вину не снимали, за все потом спрашивали, сурово и жестоко карали. Иначе было нельзя. Или ты на стороне своего района, квартала, товарищей, или ты чужак для всех и будешь наказан остальными. Теми, кто чтит существующие условия и порядки, уважает неписаные, но действующие в настоящем законы.

И он спросит, но потом. Обязательно спросит. Вот только если выживет. А в штрафной роте, куда он попал, уцелеть не так просто. И солдатская молва уже разнесла по окопам легенды о кровопролитных боях с участием подобных подразделений. Утешительных слов в тех рассказах было крайне мало. Никто, по слухам, живыми из них не возвращается. А если кому это удается, того считают едва ли не заговоренным от смерти.

Слушая бойцов штрафной роты, Виктор не заметил, как стал заканчиваться день и начал приближаться вечер. Еле заметное небесное светило, проходя высоко за облаками, говорило всем о скором наступлении темноты. До нее оставалось не более пары часов. По окопной солдатской цепи пронеслась весть о прибытии повозки с горячим питанием. А вскоре этим же путем была пущена команда о построении возле прибывшей полевой кухни. Гнать никого из штрафников туда не надо было. Давно забытый в условиях передовой запах сытного варева распространился далеко за пределы лесной поляны, где разместилась поварская подвода.

— Не дадут нам спокойно пожить еще денек-другой! – проворчал разведчик сразу после того, как по солдатской цепи пронеслась весть о прибытии полевой кухни.

— Ты чего? – впервые за последние дни улыбнулся Виктор и дружески толкнул его в плечо.

— Не понял ты, что ли? – огрызнулся тот в ответ.

— Ну, чего ты? Пошли брюхо набивать! Сколько голодать можно? Скоро пухнуть начнем! – начал трясти его за рукав молодой солдат, не понимая негативной реакции товарища в той ситуации, когда надо радоваться и наслаждаться крохотным, но по-настоящему счастливым моментом, что смог выпасть им всем в тягостные дни службы в штрафном подразделении.

— Витек, молод ты еще, – начал тот, следуя за ним в направлении полевой кухни. – Не воевал толком, а потому не знаешь ничего. Кормят так брата нашего только потому, что завтра нам всем в бой идти. А в простую драку нас не пустят. Мы – штрафники. Нас на убой отправят. Вот увидишь.

Они остановились. Виктор повернулся к разведчику и сосредоточенно посмотрел на него.

— Так всегда бывает, поверь мне, – продолжил тот. – Завтра еще и по сто граммов нальют. Как это случится, так, считай, конец наш к нам и приблизился. Значит – началось. Жди команды вперед.

— Чего встали? Сами жрать не хотите, так других на кухню пустите! – заворчали на них в траншее солдаты, которым остановившиеся Виктор и разведчик преградили путь.

Несмотря на скорбные по звучанию слова, молодой солдат забыл о них, как только в его котелок повар-старшина плеснул содержимое большого половника. В ноздри парня сразу ударил запах наваристого супа. Обилие выделившейся слюны парализовало все остальные чувства, кроме чувства голода. Горячий суп моментально согрел внутренности, и Виктор испытал чувство наслаждения. Забытый на вкус кусок мяса был проглочен, едва попал в рот солдата.

Виктор спешил наесться. Кусок горячего хлеба в руке был поначалу забыт им, но потом все равно пошел в употребление. Часть его была съедена вслед за супом. А его остатками он вычистил свой котелок насухо и лишь тогда оторвал взгляд от еды и осмотрелся по сторонам. Все вокруг него делали то же самое. Солдаты ели, не обращая внимания ни на кого. Казалось, что даже начавшийся обстрел или бомбежка не смогли бы отвлечь изголодавшихся людей от их занятия.

— Тут еще осталось. Раздать? – донесся до ушей парня голос со стороны кухонной подводы.