Страница 30 из 75
Крысиный король
Всякий раз, когда я думаю, что все в жизни предрешено, меня пробирает озноб. Зубы сводит от боли воспоминаний, а сердце сжимает первородный, чистый страх. Неужели мне было суждено стать карой для моего народа, но прежде пройти через дикий ужас самому? Я отказываюсь в это верить! Хоть и не могу найти рационального объяснения случившемуся. У меня нет слов. Не знаю, возможно, это простое скудоумие серой крысы. Пожалуй, я просто расскажу эту историю.
Все началось в тот самый день, когда я и мой брат, и еще с полсотни таких же крыс, как мы, попали в ловушку. В бочку с вертящейся крышкой и приманкой. Бочка достаточно высокая, так что из нее нам не выбраться. И слишком крепкая, чтобы ее прогрызть. Великолепная западня. Продуманная. Но о всей жестокости этой ловушки я узнал много позже.
Поначалу мы пытались выбраться. Но все наши старания оказались тщетны. Попытки позвать на помощь тоже ни к чему не привели. Мы впали в уныние, а после – в отчаяние. Все мы готовились принять смерть от рук искусного охотника. Но прошел день. А за ним – ночь. Но никто не приходил. Сквозь щель вверху мы отчетливо видели, как солнце проходило свой обычный путь с востока на запад, прежде чем скрыться за горизонтом.
На третий день мучительное ожидание смерти начало перерождаться в непреодолимое желание поскорее сгинуть, дабы избавиться от духоты этой бочки, где ютились полсотни крыс. Мы копошились, глотая затхлый воздух, спали в собственных испражнениях, мучились все нарастающей жаждой и голодом. Никто этого не говорил, но все об этом думали: нас бросили умирать голодной смертью.
Никто не хотел умереть. И уж тем более так. Надежда оставила нас. А всеобщая беда вселила в каждого из нас всеобщую неприязнь к ближнему. Мы разбились на небольшие группы. Жались друг к другу. Мы разделены. Разобщены.
Вечером третьего дня все началось. Одна из групп крыс накинулась на другую, отбила одного из них и разорвала его. Если бы вы только слышали крик той умирающей крысы. В нем было столько боли, столько отчаяния и разочарования. Боли как телесной, от того, что его рвали на части, так и душевной, от того, что его новая семья так легко от него отказалась ради спасения собственных шкур. Я никогда не смогу забыть его глаза. Никогда.
Прецедент был создан. Наша группа не стала исключением. В вечер третьего дня крики из бочка доносились еще не раз. Я не участвовал в той бойне, что учинили мы. Кусок свежей плоти принес мне мой брат. Я съел.
Съел, потому что хотел жить. Съел, потому что откажись я сейчас, стал бы следующей жертвой. Выбор – это иллюзия. У меня его просто не было. Нет, я не оправдываю себя. Ни за тот первый раз, когда вкусил плоти своих соплеменников, утоляя свой голод, ни за последующие, когда уже сам вгрызался в тела еще живых крыс. Нет. Всего этого от меня требовала жизнь. Смерть, конечно, тоже тянула ко мне свои лапы, но я не был готов пасть в ее объятия.
Мы убивали себе подобных примерно раз в два дня. Жалость и сострадание очень скоро покинули меня. Даже на крыс-одиночек, которым была дарована последняя ночь, чтобы употребить их утром свежими, я смотрел без жалости. Бедняги.
Из множества групп в конце осталось две. Мы разбили оставшихся крыс, как скот, и стерегли его. Это была наша еда. Я смотрел на происходящее вокруг и не мог поверить своим глазам. Грязь, что представляла из себя смесь экскрементов, крови, и неупотребленной плоти. Смрад стоял вокруг. И мы спали в этой грязи. Дышали этим воздухом. Но все это блекло в сравнении с теми ужасами, что творили мы.
Когда же скота не осталось, мы начали присматриваться к противоположной группе. Хоть и прекрасно понимали, что шансов на успех нет. В ту ночь случилось то, что случилось. То, что убило во мне все живое. Одна из крыс нашей группы набросилась на моего брата. И после непродолжительной, но ожесточенной драки нападавший был отброшен. А мой брат подполз ко мне и сказал: «Я добыл тебе еды». А после упал замертво у моих ног. В группе напротив было три крысы. Самый крупный и свирепый из них тут же растерзал убийцу моего брата и принялся рвать его еще горячую плоть, не подпуская остальных. А я остался один.
Не знаю, сколько времени прошло, прежде чем я пришел в себя, осознавая, что съел своего брата. Но когда ясность ума ко мне вернулась, я отчетливо видел, как в группе напротив этот самый здоровый крыс рвал своих на кусочки.
Он был больше меня. Сильнее. Опытнее. Не знаю, что на меня нашло. Но я отчетливо видел момент, как он убивает крысу, чья жизнь принадлежала мне. Крысу, что лишила жизни моего брата. Обезумевший, я кинулся на этого здорового крыса. Он этого не просто не ожидал, даже представить не мог. Мои когти, до того казавшиеся мне маленькими и хрупкими, были прочнее стали, резали плоть моего врага, как бритвы. Мои зубы впивались в его плоть, вырывая куски. Он бил меня, резал, кусал, пытался сбросить. Но боли я не ощущал. Я продолжал биться. И бился до тех пор, пока мой враг не упал на спину, тяжело дыша. Он не мог двигаться. Он был изранен и обессилен. А я принялся у еще живого крыса выгрызать сердце. Я не останавливался, пока его истошный крик не прекратился. А потом я поднял глаза. Вокруг, среди крови и темноты, лежали тела трех мертвых крыс.
Все мои раны затянулись. За полторы недели я употребил всех трех, что мне остались, и приготовился умереть. Хотя на умирающего я не походил вовсе. В свежих шрамах, испачканный собственной и чужой кровью, я был откормлен и силен.
В одно утро меня разбудил удар. Удар по бочке, что ее опрокинул. Я вывалился наружу со всем содержимым. Солнечный свет слепил. Я ждал смерти от двуногого, что стоял передо мной, но смерть не пришла. А сам двуногий посмотрел на меня, сказал что-то на непонятном мне языке и удалился. Я не знал, что мне делать. Не знал, как мне быть. Я потерял всех, кого любил. А вместе с ними и все то, что определяло меня, делало собой. Мне даровали жизнь. Но я знал, глубоко в душе понимал, что жизнь даровали не мне, не той крысе, что попалась в эту ловушку, а той, что родилась внутри, когда сожрала остальных.
Идти было некуда. Все потеряло ценность. Даже еда была безвкусной. А мой народ стал для меня скотом. Я не даже не знаю, почему я так жаждал их крови. Я желал вкусить их плоти. То ли от пережитого предательства, то ли от того, что все важное во мне погибло. Я стал монстром. Ужасом для собственного народа.