Развод. Ты без меня - ноль

Глава 13

Глава 13

Глава 13

Алиса

Беременность, семейный кризис и возвращение в профессию — это не «новый этап жизни». Это троеборье на выживание, где в одной руке у тебя ноутбук с проектом, в другой — пакет с крекерами от токсикоза, на ноге висит ребенок с вопросом «мам, а почему у дождя нет выключателя?», а в дверях стоит муж, который внезапно научился варить тебе чай и смотреть так, будто боится спугнуть. И если кто-то рискнет назвать это «женским предназначением», я, возможно, кину в него тапком. Тяжёлым. Зимним.

Шли недели, и наша жизнь переставала быть полем боя, но ещё не становилась миром. Скорее перемирием с горячими точками. Мы с Демидом учились заново сосуществовать не как два взрослых, которые слишком много знают о слабостях друг друга, а как люди, которым ещё есть что спасать. Это было сложнее, чем любовь в начале отношений. Тогда у тебя гормоны, азарт, красивый туман, эффект новизны и наивная уверенность, что чувства сами всё вытянут. А когда ты уже однажды треснул, дальше всё держится не на эйфории, а на ежедневной честности. Очень скучная, очень трудная, очень недооценённая штука.

Я училась. Вечерами сидела над чертежами, вспоминала нормы, разбиралась в новых программах, ругалась с курсом, с интернетом, с собой. Иногда мне казалось, что мозг у меня покрыт толстым слоем домашней пыли и каждый новый профессиональный термин приходится откапывать, как археолог откапывает амфору. Но потом случались маленькие победы: удачный эскиз, быстрое решение, преподавательское «хорошая идея», ощущение, что я ещё могу. Не когда-нибудь, не в теории, не «у тебя талант, если захочешь», а прямо сейчас. Могу.

Демид не мешал. Более того, этот человек, который раньше искренне считал, что лучший способ заботы о жене — купить ей что-нибудь большое и дорогое, теперь вдруг освоил тонкое искусство полезного присутствия. Он мог молча поставить мне рядом чай. Забрать детей, когда видел, что я закипаю. Не лезть с советами в то, в чём не разбирается. И, что особенно удивляло, научился спрашивать:

— Тебе помочь или отойти?

Это, между прочим, фраза, которую мужчинам надо выдавать вместе с паспортом. Столько браков можно было бы спасти на ранней стадии.

Однажды вечером я сидела за ноутбуком, пыталась придумать планировку небольшого частного дома для учебного проекта и чувствовала, что сейчас укушу монитор. Не буквально. Хотя соблазн был. Комната не складывалась. Пространство казалось глупым, глухим, мёртвым. То ли я устала, то ли голова была не тем занята.

— Ты его душишь, — раздался голос Демида от двери.

Я обернулась.

— Кого?

— Дом. Ты делаешь всё правильно, но не даёшь ему дышать.

Я прищурилась.

— Это сейчас была метафора или ты внезапно стал понимать в архитектуре?

Он подошёл ближе, опёрся ладонью о стол и посмотрел на экран.

— Я двадцать лет строю дома, Алиса. Иногда я всё-таки смотрю, что в них потом происходит.

— В основном ты смотришь на смету.

— Раньше — да.

Я хотела съязвить, но не стала. Потому что он был прав. И потому что, к моему раздражению, тоже был прав по проекту.

— Вот здесь, — сказал он, указывая на план, — ты зажала свет. А вот тут коридор слишком правильный. В нём нет жизни.

Я медленно перевела взгляд с экрана на него.

— Слушай, если окажется, что ты ещё и перспективу руками строишь, я разведусь чисто из принципа. Нельзя быть настолько раздражающе многофункциональным.

Он усмехнулся.

— Поздно. Ты уже не развелась из куда более весомых причин.

— Не обольщайся. Запасные планы у меня есть.

— Я даже не сомневаюсь.

Он не ушёл. И не начал руководить. Просто сел рядом. Смотрел, как я двигаю стены, перестраиваю зону кухни, раскрываю пространство, меняю линию окна. В какой-то момент я поймала себя на том, что мне спокойно. Не прекрасно, не безопасно на все сто, не сладко до тошноты, а спокойно. Рядом с ним. И вот это было новым. Потому что раньше рядом с Демидом я чувствовала либо жар, либо напряжение, либо ярость, либо желание. А сейчас — тишину. Хорошую. Тёплую. Не пустую.

— Ты смотришь, — сказала я, не отрываясь от экрана.

— Угу.

— Зачем?

— Учусь не мешать.

Я фыркнула.

— Тяжёлый курс?

— Адский.

Я всё-таки улыбнулась.

Живот уже округлился. Не сильно, но вполне достаточно, чтобы платья с подчёркнутой талией начали смотреть на меня с оскорблённым недоумением. Лиза была в восторге. Она разговаривала с моим животом так серьёзно, словно уже считала себя старшей сестрой с полномочиями. Гриша ревновал, но по-мужски, то есть хаотично: то гладил меня по животу и спрашивал, не скучно ли малышу там внутри, то объявлял, что если родится мальчик, он научит его кидать мяч, а если девочка — тоже научит, потому что «не дискриминация».

А я всё чаще замечала, как смотрит на меня Демид.

Не как раньше — голодно, властно, с мужской уверенностью, что я его и никуда не денусь. И не только виновато. Теперь в его взгляде было что-то новое. Осторожность. Нежность. Почти благоговение, от которого мне иногда становилось неловко. Будто я ношу не ребёнка, а хрустальную корону.

Разумеется, раздражало это меня неимоверно.

— Хватит так смотреть, — сказала я однажды, когда застала его в дверях кухни, пока ела солёный огурец с мёдом. Не спрашивайте. Беременность — это химическая диверсия против логики.

— Как?

— Будто я сейчас улечу в стратосферу, если чихну.

— Просто ты красивая.

Я посмотрела на него с таким подозрением, будто он предложил мне купить пирамиду в Египте.

— Демид, мне тридцать пять, я беременная, у меня отекают пальцы, и я ем огурец с мёдом.

— Я в курсе. Картина впечатляющая.

— То есть ты издеваешься.

— Нет. Я честно восхищаюсь. Хотя к гастрономической части у меня вопросы.

Я бросила в него салфеткой. Он поймал.

Вот так, на этих идиотских мелочах, мы и отращивали обратно что-то живое. Не прежнее. Прежнее уже умерло и, наверное, к лучшему. Новое было менее глянцевым, более уязвимым и оттого, возможно, честнее.

Иногда по ночам я всё ещё просыпалась с тяжестью в груди. Вспоминала Ларису, чужие духи, чек, его фразу про ноль, и внутри снова поднималась чёрная волна. В такие моменты я лежала, смотрела в потолок и думала: а вдруг я ошибаюсь? Вдруг сейчас просто передышка, а потом всё повторится? Вдруг люди не меняются? Вдруг он просто испугался потерять удобную семью? Вдруг я снова строю дом на зыбком грунте?