Страница 9 из 98
Вдоль дороги на пыльной обочине одна за другой расположились телеги. Почти все беженцы стали спускаться по круче к быстротекущей речке. У повозок оставались только те, кто мог самостоятельно распрягать лошадей, и те, кого оставляли для присмотра за вещами. К остановившейся процессии вместе с толпою возглавляемых Ильей мальчишек двинулись многочисленные зеваки. Из окрестных домов стали выходить запоздавшие хозяйки, которые, оценив увиденное, подкрепленное словами тех, кто уже присутствовал и все видел, стали выносить завернутые в тряпицы продукты и кое-какие вещи. Остававшиеся возле повозок беженцы охотно принимали то, что давали, благодарно кланялись, прикладывая, в знак уважения, ладони к груди.
Компания мальчишек, не отпуская от себя Илью, поравнялась с остановившимися повозками беженцев, которые растянулись по дороге к мосту, за которым начиналась главная улица города. Уставшие от долгого пути и изнуряющей жары люди спускались к пристани и заходили в прохладную воду реки. Дети и подростки тут же начали купаться, оглашая окрестности громкими звонкими криками. Местные жители, свободные от дел и оказавшиеся в данное время возле воды, обступили повозки беженцев в надежде услышать от них рассказы о происходящем в тех местах, которых уже коснулась война.
— Так вы и немцев видели? – послышался мужской голос из толпы любопытствующих.
— Как не видеть, их самолеты низко-низко над нами летали. Мы даже лица летчиков могли разглядеть, – отвечал ему кто-то из гостей.
— С рогами? – протянул кто-то громким басом, после чего по толпе раскатился всеобщий смех.
— Да с какими рогами? Обыкновенные они. Только рыжих много. – Заметно выделяясь нездешним говором, отвечал толпе гость.
— Пойдемте домой, – сказал Илья мальчикам и стал уводить их подальше от моста и стоявших на нем беженцев. – Обедать уже скоро. Пока дойдем.
Он ускорил шаг насколько мог, учитывая собственную хромоту, направляясь через весь город на родную улицу.
Уже почти подойдя к своим домам, ребята все никак не могли отвлечься от увиденного возле речки. Они живо обсуждали услышанные рассказы беженцев о пришедшей в их родные места войне.
Подойдя к проулку, уходящему к дому одного из мальчиков, вся компания обратила внимание на стоявшего возле калитки молодого солдата, одетого в выгоревшую на солнце полевую форму, ботинки с обмотками на ногах и пилотку на голове. Большими пальцами рук он вцепился в лямки висевшего за спиной вещмешка и грустно смотрел на кусты малины, торчавшие из-за забора.
— Я домой! – сказал один из ребят, к дому которого вел проулок, и зашагал навстречу солдату, уже успевшему поднять глаза на компанию мальчишек.
Едва он это сделал, как из-за забора послышался громкий женский вопль, перешедший в завывание и душераздирающий, с причитаниями плач. Услышав его, ребенок рванул к калитке, едва не задев стоявшего возле нее солдата. Уже в проеме он наткнулся на второго облаченного в полевую форму красноармейца, проскочил мимо него и исчез в двери дома.
— Лучше бы письмом сообщили, чем так, прямо в глаза ей сказать, – проговорил солдат, быстро шагая и уводя за собой товарища. – Зачем мы приехали? Надо было письмом..
Витя, Цыган и другие провожали взглядами удалявшихся солдат, пока те не свернули на соседнюю улицу и не скрылись из вида.
— А ну-ка ребята, по домам, – почти скомандовал Илья.
Он уже схватил за руки некоторых из стоявших неподвижно детей, застывших слушая доносившийся из дома их товарища плач его матери.
— А чего там? – спросил Витя, подняв голову и посмотрев на бледного Илью.
— Дома скажу, – резко ответил тот, подталкивая мальчишек.
— Ну наконец-то! Сколько можно ждать, – злобно проговорила пожилая женщина, увидев в дверях дома своего внука. – Садись за стол, обедать будешь.
Она стала суетиться возле печи. Потом поставила на стол кружку с молоком и положила кусок свежевыпеченного ржаного хлеба, а рядом пучок зеленого лука.
— От отца письмо пришло! Поешь – прочитаю, – добавила женщина, приподняв с комода развернутый листок бумаги, на котором были видны строчки, написанные синими чернилами.
От услышанных слов у мальчика радостно и изумленно приподнялись брови. Глаза его засияли. Он соскочил со стула и кинулся к комоду к долгожданному письму отца. Он жаждал узнать из него о победных сражениях. Ему грезились описания стремительных кавалерийских атак, в которых участвует отец как лихой наездник, на той самой лошади, на которой он обычно приезжал на обед домой из части.
— Сказала: я тебе прочитаю, когда поешь! – пожилая женщина строгим голосом вернула внука назад за стол.
Он сел на табурет, но при этом не сводил взгляда с лежащего на комоде долгожданного письма.
— Мама! – зашумел в сенях Илья, неуклюже снимая с ног сандалии. – У Коршуновых отца убили! Только что двое солдат у них были. Весть принесли.
Витя вздрогнул. Миша Коршунов был его другом. Именно возле его дома они с товарищами встретили двух красноармейцев. Глаза мальчика забегали по комнате. Старушка от услышанных слов прижала ладони к щекам и подбородку и опустилась на скамейку возле печи.
— Это Григория, что ли? – произнесла она как будто не своим голосом.
— Кажется, да, – ответил Илья, понимая, что принес в дом неожиданную весть.
— Садитесь обедать, – вскочила пожилая женщина и выбежала на улицу.
Витя молча смотрел на дядю. В его совсем юную детскую душу вселились подряд две новости. На смену первой – хорошей, пришла следующая – плохая. Мальчик чувствовал себя потерянным. Только что он жаждал скорейшего прочтения отцовского письма, самого дорогого для себя в данный момент известия. А теперь он не знал, как будет вести себя в присутствии друга, у которого война отняла родителя. Думая о товарище, он вдруг на мгновение представил себе, что к ним в дом тоже заходят красноармейцы и приносят страшную весть. От собственных мыслей мальчик неожиданно расплакался, кинулся на кровать и, всхлипывая, уткнулся лицом в подушку.
— Да ты что, Витя? Бабушка заругается! Ты зачем на кровать днем улегся? Вот она задаст тебе за это, – приговаривал Илья, стоя возле печи и наполняя похлебкой тарелки.
— Дядя Илья, скажи, что с папой все в порядке! Скажи! Там письмо от него. Прочитай! Скажи, что он живой! – почти кричал Витя, глядя зареванными глазами на своего дядю.