В сердце войны

Подавляющее большинство солдат в их батальоне были бывшими пехотинцами, попадавшими к ним, как правило, после тяжелых ранений. Многие из них официально по состоянию здоровья являлись непригодными к несению службы на передовой, а потому их направляли в связисты. Таким был и Абзал, и старший сержант Крылов, и многие другие. Эти люди сполна хлебнули все тяготы войны в пехоте, вдоволь накормили окопных вшей, ходили в штыковые атаки и много раз смотрели смерти в глаза так близко, что уже чувствовали ее дыхание. Кроме того, самого бойца, что пропел обидные для других слова и которого заставили замолчать, и все молча провожали проходящих мимо пехотинцев участливыми взглядами, заранее зная, что ждет этих людей дальше.

— Мишка! – вдруг кто-то громко выкрикнул из соседней машины. –  Мишка!

Солдат вскочил прямо в кузове и вытянул руку в сторону идущих.

— Мишка Дронов! – произнес второй боец и тоже резко встал, глядя в сторону идущей мимо пехоты.

— Мишка! – по очереди стали кричать солдаты из машин. –  Дронов!

Глаза Вити забегали по колонне. Он судорожно искал того, кто еще несколько месяцев назад был его лучшим другом, кто учил его многим премудростям и наукам солдатской жизни, учил служить и воевать. Наконец он увидел его.

Михаил Дронов шагал в центре. На груди его висел автомат, за спиной – вещмешок. Вид у него был серьезным, грудь расправлена, как было обычно. Он вышагивал широкими шагами, крепко ступая по только что освобожденной от фашистов земле. Михаил обернулся на голос, позвавший его. Он увидел номер воинской части на бортах стоящих вдоль дороги машин и заулыбался в ответ сослуживцам. Он, не останавливаясь, замахал им руками, снял шапку и снова замахал, высоко подняв ее над головой. Солдаты батальона ответили ему тем же и, весело отреагировав, начали размахивать головными уборами и кричать в ответ.

Витя вскочил и тоже, как и все, стал жестикулировать Михаилу. Дронов увидел мальчика и выбежал из пехотной колонны на обочину. Двигаясь задом так, чтобы не сбиться с общего темпа и не отстать, он на ходу расстегнул свой солдатский ватник и, широко распахнув его на груди, показал Вите и остальным яркий, заметный на гимнастерке орден «Слава» третьей степени.

— Ух ты! – почти одновременно произнесли мальчик и Абзал.

— Ну дает! – кто-то крикнул у них за спиной.

— Молодец, Мишка! – добавил еще один боец.

Дронов вскинул руки вверх, сильно размахивая ими, и крикнул, как будто адресуя свои слова всем бывшим сослуживцам, но глядя именно на маленького друга:

— Искупил!

— Молодец, Мишка! – повторил Абзал слова кого-то из солдат и обнял Витю за плечо, поддерживая мальчика в радостную для него минуту.

Теперь они знали, что он выжил и даже был награжден. Они увидели его, и были этому очень рады, и долго еще стояли в кузовах машин, и смотрели вслед удаляющейся колонне пехотинцев, с которыми в сторону линии фронта уходил их друг, которого они когда-то потеряли, сейчас снова нашли и снова потеряли, видя, как он скрывается от них где-то вдали.

Витя вытер рукавом едва проступившую на глазах влагу и посмотрел на Абзала, уже улыбавшегося ему в ответ. Он смутился слез и уткнулся лицом в шинель старшему товарищу, одновременно грустя и радуясь после неожиданного и короткого свидания со старым другом. Не обращая внимания на продолжавшееся движение войсковых колонн, Витя сел на застеленное соломой дно кузова и погрузился в нахлынувшие на него воспоминания о ярких моментах дружбы с Михаилом Дроновым, когда тот учил его обращению с оружием, строевой подготовке. Учил пришивать подворотничок, чистить сапоги, правильно наматывать портянки. Он учил его порою самым элементарным, но таким необходимым в жизни вещам, которые уже никак не мог передать сыну отец из-за своей постоянной занятости и отсутствия в расположении. От Михаила мальчик узнал, как точить ножи, разводить огонь, завязывать узлы. Именно Дронов избавил ребенка от страха перед покойниками, однажды подведя его к трупам немецких солдат, в изобилии лежавшим вдоль дороги, по которой совсем недавно наступали части Красной армии. Михаил решил тогда показать мальчику знаки различия на форме гитлеровцев и не нашел ничего лучше, как подвести его к мертвецам, заодно демонстрируя абсолютную безобидность убитых. Он пнул бездыханное тело немецкого солдата и, чтобы не шокировать Витю, отвлек его внимание тем, что стал рассматривать пулевые отверстия с запекшейся кровью на форме. Искоса глядя на мальчика и наблюдая за его реакцией. Потом спросил, стараясь сделать голос как можно мягче, как будто стоял вовсе не возле трупа:

— Смотри, Витя, это ведь пулевое у него? Или осколочное?

Тот осторожно подошел к мертвецу и испуганно стал смотреть, едва заметно бледнея и меняясь в лице.

— Аккуратненькое – пулевое, значит. Только со стороны входа. А вот с обратной стороны посмотрим.

Немного шокируя ребенка, Михаил перевернул тело гитлеровца и посмотрел на выходное отверстие на его одежде, после чего стал подробно объяснять, чем отличаются раны, полученные от повреждений из огнестрельного оружия и от осколков. Постепенно они начали обходить трупы других гитлеровцев, о ранах на каждом из которых Дронов подробно рассказывал. Попутно он объяснял по знакам различия на одежде, кто и кем являлся. Делал он это с невозмутимым видом и постоянно следил за реакцией Вити, пока не увидел, что тот спокоен и равнодушен к трупам, а также проявляет любопытство – он уже не ходил за Михаилом, а сам подходил к очередному мертвецу и определял его воинское звание:

— Фельдфебель, да?

— Точно. А того посмотри, –  Дронов продолжал наблюдать за Витей.

— Офицер, –  протянул тот, злобно глядя на мертвое тело, лежащее в неестественной позе.

— Точно, офицер, –  уточнил Михаил и добавил: – Лейтенант.

Но мальчик не слышал его. Он уставился ненавистным взглядом на труп гитлеровца, вспоминая, как еще дома в октябре сорок первого года немецкий офицер именно с такими знаками различия пытался сфотографироваться с ним, поймав его и с силой удерживая прямо посреди улицы. Витя поморщился и попросил тогда Михаила уйти от трупов, чувствуя не отвращение, а нахлынувшие воспоминания, за которыми последовали болезненные для ребенка мысли о матери и сестрах.

— Смотри, Витя! – Абзал отвлек его от грустных мыслей и заставил повернуться в сторону с грохотом двигающихся к линии фронта тяжелых боевых машин.