В сердце войны

Глава 7

Яркий солнечный свет медленно приблизился к лицу крепко спящего мальчика, заставляя его морщиться и не давая больше смотреть сны. Ребенок начал отворачиваться и защищаться от назойливого светила руками, пытаясь одновременно почесать нос. Но сквозь сон он наткнулся на препятствие в виде не по росту длинных рукавов мужской нательной рубахи, в которую он был облачен накануне вечером после тщательной помывки в солдатской бане. Ее специально быстро оборудовали в углу той самой землянки, где он потом заснул после мытья и съеденного целого котелка наваристого супа. Мальчик оторвал голову от служившей ему подушкой свернутой плащ-палатки и увидел сидящего перед собой незнакомого солдата, по виду моложе, чем был его отец. Солдат, нахмурившись, выворачивал наизнанку гимнастерку и уже успел заметить пробуждение ребенка, спавшего напротив него.

— Ну, здравия желаю тебе, сын старшины Осокина! – бодро произнес солдат и весело подмигнул Вите, одновременно одаривая его широкой улыбкой простого русского мужика. –  Давай пробуждайся. Умываться будем, одеваться в новую форму, завтракать. А потом начнется служба. Да-да, братец, самая настоящая служба.

Витя, ничего не понимая, смотрел на солдата, как будто выпала из детской памяти вся его вчерашняя суета с прибытием в батальон, ужин и тщательная помывка в бане.

— На-ка, одевайся, –  сказал солдат, протягивая ребенку рубашку и кальсоны, –  я всю ночь для тебя форму перешивал. Сам комбат товарищ майор Токмаков приказал тебя одеть.

Он немного поморщился, увидев худое до костей тело мальчика, ловко скинувшего с себя безразмерную рубаху и быстро натягивавшего через плечи новое нательное белье. Глаза ребенка загорелись, когда солдат протянул ему защитного цвета штаны, в покрое которых угадывались армейские галифе. Витя слез с нар и выпрямился, продемонстрировав свою худобу, никак не сопоставимую с размером брюк.

— Ну так я все предусмотрел, –  заулыбался солдат и достал из-за спины тоненький брючный ремень. –  Даже дырочки по твоей талии сделаны. Ты пока спал, я с тебя все мерки снял. Не могу же я комбата подвести!

Витя мигом стал втискивать ремень в лямки, путаясь и вертясь, отчего солдат вынужден был взять дело в свои руки и сам поправить на мальчике нательное белье и брюки.

— Ну а теперь гимнастерку давай! – продолжал улыбаться тот, довольный своей работой по перешиву самой маленькой по размеру формы, найденной в части. –  Я тебе даже погончики приладил и пилотку нашел. Как положено – со звездой.

Витя сиял от счастья. Его не беспокоил урчащий живот. Не волновало незримое будущее. Он стал солдатом! И этот факт для ребенка в его неполные десять лет был самым важным обстоятельством в его жизни. С помощью помогавшего ему бойца он опоясался ремнем и надел пилотку, решив, что теперь может чувствовать себя настоящим воином, но тут же солдат охладил его пыл.

— Осталось сапоги тебе раздобыть, научить портянки наматывать и можно будет на кухню идти, –  произнес он, разглядывая облаченного в военную форму мальчика.

Витя от досады открыл рот, понимая, что смотрится нелепо в отсутствии обуви на ногах. Ведь, по его мнению, именно добротные сапоги или ботинки с обмотками делали облик военных отличительным от остальных людей.

— Ну ладно, не серчай. Товарищ военфельдшер говорила, что у них там есть где-то женские сапожки маленького размера. Обещала найти и принести для тебя.

Витя заулыбался в ответ, обрадовавшись такому известию.

— Только давай теперь знакомиться, –  неожиданно сменил тему солдат, –  меня зовут рядовой Никулин, я из Покровского района. Ну, считай, почти земляк твой. До войны я работал портным, так что в перешиве одежки ты не сомневайся, я все по науке сделал. Комар носа, как говорится, не подточит!

— А меня Витей зовут, –  тихо ответил мальчик, не в силах сдержать счастливую улыбку, что поселилась на его лице с того момента, как он увидел пошитую специально для него военную форму.

— Ну, брат, –  протянул Никулин, –  так тихо и вяло в армии говорить не принято. Надо громко и четко представляться, когда это требуется. Вот ты должен говорить: Рядовой Осокин! Понял?

Мальчик закивал в ответ.

— Смотри, отца не позорь! Он у тебя вон какой! Правая рука командира роты! Замполит! – солдат поднял вверх указательный палец.

Его перебила стремительно вошедшая в землянку женщина в военной форме с офицерскими погонами на плечах. Никулин резко встал со своего места, приветствуя старшего воинского начальника. То же самое проделал за ним Витя, вскочив на пол и вытянувшись, подражая солдату, начав быстро вживаться в армейскую жизнь. Вошедшая женщина заулыбалась, глядя на мальчика, при этом, совсем не замечая присутствия Никулина, но все же протягивая ему небольшие сапожки, предназначенные для ребенка.

— Вот, тебе принесла. А то весь батальон гудит, что старшина Осокин сына разыскал и сюда привез. А комбат Токмаков приказал зачислить в списки личного состава воспитанником и поставить на довольствие.

Она наклонилась к самому лицу мальчика и начала его ласково разглядывать, как обычно делают женщины при виде маленьких детей, руководствуясь исключительно природным материнским инстинктом. Взгляд ее был настолько добрым, что Витя начал смущаться ее широко открытых, полных любви глаз, буквально начав ожидать, что вот-вот женщина скажет нечто наподобие игривого «агу» и возьмет его на руки. Она заметила его смущение и невольно рассмеялась, закрыв рот рукой.

— Серьезный какой! Прямо как отец. –  Она повернулась и, продолжая смеяться, направилась к выходу из землянки, сказав напоследок: – Сапожки примеряй, должны подойти, меньше не нашла.

— Это наш военфельдшер, –  пояснил Вите Никулин, когда женщина покинула землянку. –  К ней надо обращаться «товарищ старший лейтенант».

Он начал вертеть в руках принесенные ею сапоги, разглядывая их и сминая кожу грубыми движениями пальцев.

— Хороши сапожки, –  тихо процедил он, –  сам бы такие носил, но простому солдату не положено.

Потом он посмотрел на Витю и, подмигнув ему, сказал:

— Ну, давай примерять да учиться портянки наматывать.