Страница 61 из 98
Вопросы мальчика отвлекали его от тягостных мыслей о потерянной семье. В голове старшины до сих пор не укладывалось то, что уже почти два года не было в живых его супруги и двух маленьких дочерей. В дни интенсивного наступления армии он смог уговорить своего командира дать машину и разрешить выехать в едва освобожденный от врага родной Мценск, где собирался отыскать свою семью, надеясь увидеть всех живыми и здоровыми. Вид отвоеванного города потряс видавшего виды военного человека. Объезжая пепелища, он отыскал улицу и участок, где когда-то стоял родительский дом, и нашел на его месте полуразрушенную землянку, заброшенную траншею, воронки от мин и снарядов, вывернутую и еще дымящуюся землю. И лишь неведомо откуда случайно появившийся соседский подросток узнал старшину и поведал ему печальную историю его семьи, показал расположенные на месте огорода могилы жены и дочерей. Потрясенный от услышанного, Петр Дмитриевич едва нашел в себе силы ехать дальше. Останавливаться он уже не мог. Для того, чтобы самому хоть как-то цепляться за жизнь, ему надо было обязательно отыскать уцелевших сына, мать и брата. Пробиваясь в сторону еще не установившейся линии фронта, обгоняя наступающие войска, он ворвался на машине в поселок, который только что был освобожден от врага. Надежды оправдались. И самый дорогой для него человек был найден, подарив то маленькое счастье, которое может остаться человеку, считавшему, что он потерял уже все на свете.
— Папа, смотри! – радостным голосом закричал Витя отцу. – Это же «Клим Ворошилов»! Я узнал его!
Старшина машинально повернул голову в ту сторону, куда указывал ребенок, и увидел там стоящие под деревьями на краю леса тяжелые танки, возле которых суетились танкисты. Потом он повернулся в сторону мальчика и внимательно посмотрел на него, удивляясь осведомленности сына в названии боевых машин. Он смахнул рукой со щеки влагу, образовавшуюся не то от волнения за пережитое за последние дни, не то от дорожной пыли, обильно оседавшей на них, сидевших в открытой кабине трофейного автомобиля. Из короткого оцепенения его вывел рев авиационных моторов. Прямо над ними, на высоте всего в сотню метров, пронеслись краснозвездные самолеты.
— Ого! – крикнул от восторга ребенок, задрав голову, пытаясь лучше рассмотреть удаляющиеся в сторону линии фронта крылатые боевые машины.
Виляя по ухабам, автомобиль остановился возле нескольких землянок, расположенных под кронами уцелевших деревьев, создававших дополнительную маскировку всему маленькому земляному городку, по извилистым и узким улицам которого ходили и бегали люди в военной форме, с оружием и без, но чаще с плотницкими инструментами. Отец Вити тяжело вылез из кабины и поправил амуницию, осматривая взволнованным взглядом сына.
— Вылезай, к комбату пойдем, – негромко сказал он, отдав честь проходящим мимо солдатам, что несли несколько катушек с кабелем и по-армейски поприветствовали старшину.
Витя медленно покинул машину. Переминаясь с ноги на ногу, он натянул на себя куртку и тут же отстранился от отца, понимая, что предстанет перед неким комбатом, а следовательно, отцовским воинским начальником в весьма непрезентабельном виде, на фоне строго одетого и опрятного старшины.
— За мной! – коротко сказал ему отец и направился в сторону ближайшей землянки.
Мальчик только успел взглянуть на себя и уже собирался как-то дать понять родителю, что выглядит грязным и оборванным, но увидел, что тот удаляется от него почти строевым шагом.
— Стой здесь, – обернулся к нему отец и указал на место возле входа, а сам откинул полу плащ-палатки, закрывавшей вход в землянку, и громко произнес, обращаясь к кому-то, кто был внутри – Разрешите, товарищ майор.
— Заходи, Петр Дмитрич, – пробасил кто-то, позволяя просителю войти в помещение.
Едва плащ-палатка вернулась в свое прежнее положение, до ушей Вити донеслось давно забытое им уставное общение военных людей:
— Старшина Осокин..
— Садись, Петр Дмитрич, – перебил его бас, что услышал ребенок и почувствовал, как участилось биение его маленького сердца, волнуясь за происходящее в землянке, в которую ему явно предстояло войти и увидеть того строгого майора, командира отца, чей низкий голос вселил в душу мальчика страх перед неизведанным.
— Зайди, – из-за откинувшейся полы плащ-палатки появилась рука и потянула ребенка внутрь.
Он вошел в землянку и стал оглядываться, стараясь привыкнуть к слабому освещению из небольших окошек и одной керосиновой лампы, создававших подобие полумрака.
— Так вот ты какой, Осокин-младший! – заставил вздрогнуть мальчика бас сидящего у противоположной стены широкоплечего темноволосого человека. – А ну, подойди ближе, посмотрю, какой ты!
Витя, прижав от волнения руки к животу, медленно приблизился к подозвавшему его офицеру. Он остановился в метре от него и начал разглядывать его широко открытыми глазами. Никогда еще ему не приходилось находиться в подобной обстановке и стоять перед такими людьми. Волнение в душе мальчика усиливалось, его немного трясло, но постепенно страх покинул его, а тело налилось энергией, шедшей от горячо любящего его отца и от улыбки его начальника. Широкое, одновременно строгое и доброе лицо комбата сияло, глядя на ребенка большими, темно-голубыми глазами. Облаченное в гимнастерку тело пересекала кожаная портупея. На плечах топорщились темные погоны с красными просветами и большими звездами между ними. На груди блестели два боевых ордена, один из которых, в виде перламутровой звезды с изображением красноармейца посередине, ребенок сразу узнал. Именно такой орден «Красной Звезды» ему пришлось утопить в колодце по приказу раненого советского летчика около года назад. Второй орден на груди майора Вите был не знаком. Он попытался рассмотреть его, успев заметить серп и молот в центре и как будто скрещенные винтовку и саблю, но бас офицера заставил отвлечься и посмотреть ему в глаза:
— Ну, скажи, как тебя зовут.
— Витя, – тихо, почти шепотом ответил взволнованный ребенок.
— Да! – помрачнел майор, проводя взглядом мальчика с головы до ног. – Вижу по тебе, что не на продовольственном складе ты службу нес.