Страница 49 из 98
— У нас сад хороший, яблок много дает, – начал говорить Толик – сын хозяйки, ставший другом Вите после его появления у них в доме.
Ему тоже было восемь лет, но, в отличие от своего товарища, он так и не начал ходить в школу, потому что началась война, потом они оказались в оккупации, а само здание расположенной неподалеку сельской четырехлетки было занято проживающими там беженцами. Ребята сдружились. Вместе помогали старшим по дому и хозяйству, вместе шалили, что было свойственно их возрасту. Постепенно они забыли прежние горести. В их теперешней жизни укоренились военные порядки. Иногда, чтобы хоть как-то отключаться от постоянного чувства голода, Витя начинал учить грамоте своего нового друга – благо времени на это у них было много. К их занятиям часто присоединялась старшая сестра Толика Лена, которая тоже активно участвовала в обучении грамоте брата, но быстро ретировалась из-за постоянно возникавших между ними ссор. В свою очередь, Витя оказывался куда более терпеливым и настойчивым преподавателем, от чего приятель с удовольствием слушал его и перенимал те небольшие знания, которые мог получить от юного учителя, за спиной которого был всего месяц учебы во втором классе. Они не заметили, как к ним сзади подбежал их общий товарищ Митя, который, еще не отдышавшись, встал напротив и начал взахлеб рассказывать об увиденном им.
— Там, там столько наших солдат нагнали, – чуть ли не заикаясь говорил Митя, – человек сто, может больше. Туда, где амбар, что на днях колючей проволокой обнесли. Их всех за нее загнали. Они и сейчас там, все грязные, бородатые, худые до костей, смотреть жалко.
Ребята не моргая слушали друга, широко открыв рты от удивления.
— Где это? Побежали скорее туда! – первым отреагировал Витя, уже не раз сталкивавшийся с пленными красноармейцами, которых много раз видел еще в Мценске, общался с ними и не понаслышке знал об их тяжелой участи.
Мальчишки вместе двинулись к указанному товарищем месту, подгоняемые Витей, сердце которого защемило от одной только мысли снова столкнуться с людьми, жестоко угнетаемыми в нечеловеческих условиях. Друзья миновали сельские улицы и, уже добравшись до окраины, столкнулись там с группами деревенских женщин всех возрастов, издали наблюдавших за скопившимися за забором с колючей проволокой пленниками. Навстречу ребятам шли не спеша три старушки, скорбно опустившие головы. Одна из них вытирала краем повязанного на голове платка слезы и негромко причитала, обращаясь к той, что была ближе:
— За что же их так? Они же не звери какие!
За ними, чуть поодаль, шла еще одна группа женщин. У всех по щекам текли слезы.
— Совсем их не кормят, что ли? – пробурчала одна.
— Так голодом морят! Вон, на кого похожи, – вторила ей другая.
Ребята оглядели идущих женщин. Услышав их разговор, они прекрасно поняли, что их ожидает в том месте, куда они держали путь. Они испытывали те чувства, которые могут испытывать только те, кто уже несколько месяцев вместе со всеми борется за выживание, находясь в объятиях чуждой им силы, что принесла на их землю боль и страдания, слезы и смерть.
Возле овражка, поросшего только что пустившими новую листву деревьями, стояли полтора десятка деревенских женщин. Они поочередно осторожно выглядывали из своего укрытия в сторону стоявшего в сотне метров от них ряда столбов с натянутой на них колючей проволокой. Там находилось огромное количество в основном молодых мужчин. На большинстве из них еще угадывалась красноармейская форма, настолько грязная и изношенная, что с расстояния в несколько десятков метров она была, скорее, похожа на лохмотья. Лица узников были темны, их покрывала сплошная засаленная щетина. По их виду было понятно, что в заточении отсутствуют элементарные санитарно-бытовые условия. А медленное передвижение этих людей, впалые щеки, натянутая на скулах кожа, ввалившиеся глаза с темными кругами под ними говорили об истощении организмов, вызванном скуднейшим питанием. Руки пленники держали вдоль бедер, просто свесив их, обнажив грязные до черноты пальцы и худые кисти, изможденные рабским физическим трудом. Красноармейцы просто стояли и смотрели в сторону деревенских женщин. Некоторые из них опускали головы, отворачивались и медленно уходили вглубь территории лагеря, где виднелось скопление узников, сидевших на голой земле под открытым небом.
Ребята застыли на месте, разглядывая новую и ужасную для них картину. Так продолжалось несколько минут, проведенных в полном молчании. Увиденное никто из них не комментировал. Все это время они не произнесли ни единого слова. Они продолжали бы так стоять и дальше, если бы одна из женщин не обратилась к ним:
— Шли бы вы, ребятки, по домам. Не для вас тут все..
Мальчишки посмотрели на нее и послушно отошли в сторону. До них донеслись разговоры из группы женщин, тихо переговаривавшихся между собой и периодически выглядывавших из-за деревьев в сторону узников лагеря.
— Чем бы подкормить их? – сказала одна.
— Чем? Самим есть нечего! Детей кормить нечем, – ответила вторая.
— На посадку еле наскребли, – с тоской в голосе приняла участие в беседе третья.
— Может, мужиков наших где встречали? Надо бы расспросить их, – неожиданно сменила тему разговора четвертая, продолжая смотреть в сторону лагерной ограды.
— Уже, считай, спросили. Немцы и близко к ним не подпустили, штыками нас погнали, – ответила ей пятая, бросив злобный взгляд в сторону видневшейся недалеко гитлеровской наблюдательной вышки.
— А ну-ка, дайте я покричу им. Может, услышат? У меня голос сильный, – вдруг вмешалась в общую беседу плотная высокая селянка.
Она подалась чуть вперед и, сложив руки рупором возле рта, стала громко говорить, обращаясь к нескольким пленным, продолжавшим стоять возле колючей проволоки:
— Эй! Спроси у них про мужа моего, – попросила ее одна женщина, назвав имя и фамилию своего супруга.
Один из узников оживился и поднял голову, услышав голос громко кричавшей женщины.
— Спроси там, встречал его кто? Мужа моего, – продолжала взывать женщина.
Красноармеец изобразил жестом, что не слышит толком вопроса и напрягся, прислушиваясь к тому, что дальше скажет женщина. Рядом с ним оживились еще несколько пленников. Они подошли ближе, тоже пытаясь уловить слова кричавшей женщины.