Страница 19 из 60
В голове у парня в это время крутилась только одна мысль: где ему выйти на ту самую, главную дорогу, по которой изначально командование собиралось вывести из города его оставшихся защитников, раненых и местных жителей. Делать это раньше времени было нецелесообразно и крайне опасно. Алексей не хотел снова сталкиваться с немецкими мотоциклистами, их досмотром и дальнейшей стрельбой со смехом и улыбками на их довольных лицах. Оставалось одно: идти как можно дальше, просить помощи в деревнях по пути и лишь к концу дня выйти на дорогу. Дальше – путь в тыл.
Только вот здесь он собирался оставить кого-нибудь за старшего в своем обозе. А сам хотел уйти в родную деревню, к матери и сестрам. За время следования у него созрел план забрать их с собой и вместе убраться от войны подальше. Он вспомнил о существовании каких-то дальних родственников, у кого можно было бы остановиться хотя бы временно. Но они жили не менее чем в ста километрах отсюда. И путь до них был неблизок. Но и страшная, кровавая и жестокая война уже наступала на пятки и дышала огнем прямо в затылок. Ждать было нельзя. Так он и решил, что немного позже назначит старшим в обозе того самого возничего, что первым вышел на него в лесу, а сам попрощается со всеми и уйдет.
Вот только в планы юноши судьба сама внесла коррективы. На очередном привале, а их пришлось делать частыми из-за самых маленьких детей, ему сообщили о смерти прямо в пути двух раненых бойцов, что везли на телегах. Медицинскую помощь оказать было некому, доктора и санитары сгинули в устроенной гитлеровцами бойне, а потому все случившееся ему и другим пришлось принять как должное.
На погосте ближайшей деревни были вырыты с помощью местных подростков две могилы, и после недолгих траурных мероприятий тела мертвых защитников города были преданы земле. Их документы Алексей положил в свой школьный портфель, который, как оказалось, он в суматохе во время спасения девочки успел закинуть в повозку.
Потом он обошел немногочисленные дома в деревне, разместил в них на ночлег и постой всех, кто был с ним, договорившись с их жителями, а сам обратился к тем самым женщинам, кто был определен им как самый инициативный в обозе и негласно руководил всеми остальными, оказывая Алексею заметную помощь и поддержку.
— Я ухожу, – спокойным голосом произнес он. – Мне тут до дома верст десять-двенадцать осталось. К ночи приду. А вы утром сами к дороге выйти сможете. Подводы у вас есть.
— Ты чего удумал, парень? – возмутилась одна из них. – Давай веди нас до конца. Всех спас, собрал вместе. Теперь уж и не бросай. На кого нас оставить хочешь?
Она кивнула в сторону мирно куривших возничих, которые, поняв, что ответственность за обоз и людей в нем теперь ложится на них, одновременно как по команде отвернулись в другую сторону, не желая ее принимать.
Как Алексею удалось избавиться от назойливых женщин, он уже и не помнил. Усталость давала о себе знать. Он не спал уже вторые сутки. А потому выбрал в полумраке наступающего осеннего вечера стог сена в поле, в котором устроил себе мягкую постель, и уснул в ней крепким сном, проспав до самого утра..
— Да вроде в Климово они пошли, – услышал он утром от своих соседей в родной деревне, куда наконец пришел, о том, что его мать, сестры и бабушка собрали вещи, запрягли телегу и вместе с еще несколькими семьями направились куда-то на восток. – Там же родственники у вас имеются.
Алексей кивнул в знак того, что понял. В том месте действительно жила его двоюродная тетка. И его семья вполне могла поехать к ней.
— А Климово разве не под немцами сейчас? – вырвался у него вопрос – он опасался, что гитлеровцы как раз могли в последние дни оккупировать и те места, где проживала родня.
В голове его крутилась карта местности, что висела в школьном кабинете географии. Он хорошо помнил ее и прекрасно ориентировался по ней. И зная, как далеко зашла вражеская армия, предполагал самый страшный исход событий. Спасти мать и сестер прямо сейчас, увести их на восток он уже не мог. Дом его был заперт. На двери висел замок. Окна были заколочены досками. Все выглядело примерно так же безжизненно, как у родственников в городе, где он прожил последние два года.
— Здесь останешься или уйдешь? – спросили его соседи, выслушав короткий и страшный рассказ парня о том, что творилось на тех территориях, куда уже успели с боями войти немецкие войска.
Слова его при этом звучали как общий призыв к эвакуации.
— Да куда мы от домов, от хозяйства? На кого все оставим? Куда стариков немощных денем? А как с детками малыми? – настойчиво твердили ему в ответ соседи.
— Дело ваше, – произнес Алексей и добавил: – А я сейчас вещи кое-какие соберу и в Климово пойду, за матерью.
Так он и сделал. Достал ключ из-под порога, куда его обычно клали, открыл замок, вошел в дом. Оглядел его опустевшие стены, собрал кое-что из немногих своих оставшихся вещей. Осмотрелся и снова вышел наружу, решив не терять времени. Запер дверь и, попрощавшись с соседями, двинулся в путь.
Днем ранее до своей родной деревни Алексей добрался почти что одними лесными тропами да малоприметными дорожками, о которых знали лишь местные жители. Теперь же путь по следам своей семьи он держал в потоках беженцев и среди редких групп красноармейцев из разбитых и разрозненных воинских частей, которые выходили из окружения. На глазах юноши посты на дорогах почти без проблем пропускали мирных людей, а подозрительных лиц и военных останавливали и проверяли у них документы. Некоторых задерживали. К нему самому никто нигде не придрался, а потому ему удалось без проблем достичь нужного поворота с дороги, где он оказался совершенно один.
Алексей шел еще около получаса, почти никого не встречая по пути. Редкие путники попались ему лишь дважды, да и те, к его удивлению, двигались крайне быстро, будто бы убегали от кого-то. Причем на него самого смотрели со страхом и удивлением. Юноша не обращал на это внимания и просто двигался к своей конечной цели.