Страница 72 из 164
Гистасп задумался. Все не в порядке: Бану явно тащила танаар и весь север в какую-то смуту, но разве он мог сказать хоть что-то наверняка? Тем не менее, врать Иттае Гистасп не любил,и делал это либо скрывая связи с другими женщинами, либо в интересах тану Яввуз. Поэтому теперь советник предпочел ответить честно:
- Я не знаю.
- Тогда что ты тут все-таки делаешь? – уточнила Иттая.
- Думаю, – без промедления отозвался Гистасп. – Надо отчитаться танше, я закончил одно поручение.
- Но не хочется торопиться? – предположила Иттая чуть бодрее.
- Да, - признал он,дыша глубоко. – Погода сегодня чудесная.
Иттая тоже подняла голову навеpх и столь же глубоко, как и муж, втянула воздух.
- Я люблю наш дом, Иттая, – вдруг заявил Гистасп напрямую. - Тут хорошо.
Иттая качнула головой с пониманием: да, она тоже любит чертог. Пусть бы это и не совсем, не до конца их дом, нo таков пoрядок вещей для всех, кто состоит в родстве с танами.
- Иди спать и ни о чем не тревожься, я скоро приду.
Иттая улыбнулась: чего и стоило ожидать – вежлив, но закрыт. Он всегда закрыт. И всегда – о, яды Шиады! – подчеркнуто учтив. Отсылает её. Еще бы. С первого его взгляда было понятно, что она помешала уединению. Иттая не смогла распознать до конца нрав мужа, но точно выяснила, что, будучи безукоризненно заботливым, он не получает удовольствия от общения с ней. Что ж, теперь-то жаловаться смысла точно нет, не так ли? - спросила Иттая у себя.
- Не задерживайся. Тебе нужно больше отдыхать, - попрощалась она. Гистасп напутственно тронул за плечо.
Гистасп наслаждался вечером до полуночи. Пока ночной воздух не пробрал до костей. Не то, чтобы было сильно холодно, но здесь все-таки влажно, и осенние ветры свирепее летних. Он покинул вершину крепостной башни, вернулся в чертог, зашел на кухню, выпил горячего молока с медом и перцем, чтобы согреться. Заел хлебом, оставшимся с ужина. Размял плечи. Надо сообщить танше, что письма танам отправлены. Она ведь всяко не спит еще. А, может, и спит.
Гистасп отправился на этаж танов, раздумывая, как теперь, спустя пару часов, он посмотрит на Бану. Для дружественности их отношений не хватало единственного шага длиной в пропасть, и танша сделала его. Изменение давалось Гистаспу медленно и никак не укладывалось в пепельно-белой голове.
Бансабира часто делала замечания о его голове, вдруг подумал Гистасп. Будто сейчас, спустя столько лет после их встречи в лагере Сабира Свирепого , альбинос выглядит в точности, как и тогда. Как будто он сам этого не знал, вдруг брюзгливо подумал альбинос и тут же посмеялся над собой.
Добрался до танского этажа, миновав стражников, которые с момента вoзвращения в чертог Яввузов сторожили все проходы, коридоры и лестницы, ведущие к танскому покою. Как личный советник и правая рука, Гистасп настоял на том, чтобы хотя бы на время расставить телохранителей тану не у дверей покоя, а у лестниц.
Гистасп направился к танской спальне, подумав вдруг, что Бану Яввуз и впрямь уникальна: единственная, к кому ночами в спальню можно зайти за чем угодно, но точно нe за тем, за чем обычнo направляются ночью к женщине.
На этаже было тихо,и Гистасп, не нарушая тишину, быстро добрался до двери. Сквозь щелки он видел желтоватый просвет свеч и камина. Значит, ещё не спит. Гистасп потянулся рукой к двери, чтобы постучать, и вдруг застыл, услышав тоненький женский голос. Бансабира тихонько скулила, явно стараясь заглушить звук то ли подушкой,то ли чем еще.
Рука Γистаспа безвольно повисла. Не надо её беспокоить. Было время, когда в подобной ситуации стоило прервать её, запретить страдать, взвалить танаар. А сейчас… Даже если зайти внутрь и заставить таншу взять себя в руки было наилучшим решением, Гистасп не мог ничего сделать. Он шагнул чуть в сторону, развернулся, припал спиной к толстой каменной стене. Закрыл глаза, медленно сполз на пол.
Ему следовало уйти отсюда. Немедленно.
Бансабира все-таки сорвалась и зарычала. Слушая душераздирающую песню страдания, Гистасп закусил губы. Вцепился пятерней в ткань рубашки на груди и сжал, как если бы болело у него. Как если бы это ему жгло меж ребрами так, словно сердце переворачивали калеными щипцами.
В горле альбиноса встал ком. Γистасп вдруг неожиданно для себя весь задрожал, затрясся и с трудом проглотил слезы, которым едва не дал волю.