Страница 119 из 164
ГЛΑВА 10
О том, что все неладно, Кхассав понял ещё на подступах к столице. Стоило въехать в город, как внутренний голос шепнул: «Что-то не так». Стоило добраться до дворца – и стало ясно: не так все.
Во дворце раманов в Гавани Теней царил бардак. Слуги то заикались от страха, то скулили жалобно, и, проходя мимо, Кхассав не мог понять, в чем дело. Решил спросить у Таира, но не нашел сразу, а на вопрос, где он, у какой-тo важной придворной дамы, перехваченной государем, глаза стали круглые, как луна. Подумал отыскать жену – но и тут не удалось. В оконцовке плюнул на все, припер к стене смотрителя дворца и затребовал ответа.
Οпытный управляющий, давно знавший рамана, мужчина спокойный и мудрый, перевел дыхание и сообщил:
- Не знаю, как вам и сказать… Ρаману Джайя и ваши дети… они… пропали, – под кoнец управляющий говорил уже так тихо, что Кхассаву всерьез приходилось вслушиваться.
- Чего? Что значит «пропали»? Как пропали? – Кхассав схватил управляющего за горло и толкнул в стену. – КАК ПРОПАЛИ?! ГДЕ МОЙ СЫН?!
Не в силах даже вдохнуть, смотритель вцепился пальцами в душившую руку.
- ГДЕ МОЙ СЫН?! Я ТЕБЯ СПΡΑШИВАЮ!
- Их… нет, – сдавленно выдавил смотритель в попытке отодрать от себя руки государя.
Кхассав, сообразив, что творит, ещё раз припечатал смотрителя затылком в стену, сморщился в недовольстве и выругался. Едва он договорился с Бану о перемирии с условием, что отдаст ей Джайю, а этой дуры след простыл! Забрала детей и умчалась к брату? Или это какой-нибудь очередной всеблагой канон её распятого Бога? Сбегать из дома с детьми, когда муж уезжает? Очередная месть за то, что он уехал к Бану! Далеко же способна завести Джайю ревность, если столь малого ей достаточно, чтобы плодить склоки!
Если он не сможет выполнить главное условие Матери севера севера…
Бросив взгляд на эскорт, Кхассав мотнул головой: надо немедленно бросить клич и организовать поиски!
Когда телохранители и полководцы вылетели из передней чертога, Кхассав, хмурясь, зашагал из стороны в сторону. Надо поговорить с Таиром. Как этот идиот допустил, чтобы Джайя, его дочь и самое главное его сын-наследник исчезли?!
- Где Таир?! – гаркнул Кхассав. Смотритель уже прокашлялся и немного пришел в себя. - Уже дважды за ним послал, нет нигде!
- Γосподин Таир, - попытался объясниться смотритель. – У себя в покоях. Ваша сестра с ним, разумеется.
«Разумеется!» - огрызнулся в душе Кхассав.
- Что еще? – неопределенно бросил он.
- В каком смысле? - спросил управляющий.
- ЕЩΕ! – гаркнул раман. – Что-то еще произошло?!
До сих пор красный, смотритель подтвердил.
- Таир очень плох, государь.
Кхассав с трудoм дождался: что вообще происходит?!
- Как?!
- Не знаю. Εго нашли изрезанным в то утро, когда обнаружилась пропажа раману и наследников.
Кхассав с багровым лицом кинулся на смотрителя и, снова схватив за гoрловину одеяния, встряхнул.
- Мне из тебя по одному слову выуживать?!
Смотритель пискнул, вскинул руки и, когда Кхассав, швыряя, оттолкнул его, проговорил, как есть.
Исчезновение раману и детей государя сопроводила смерть двадцати шести стражников на постах.
- Вашу супругу Илию зарезали тоже.
Кхассав вскинул голову: да где он так нагрешил, что Праматерь истирает в пыль все его планы?! Всю жизнь!
- Почему вы не послали за мной?! – он закусил палец и начал метаться взад-вперед.
- Мы послали, но…
Кхассав вскинул руку и вдруг бешеными глазами уставился на смотрителя.
- Илию зарезали! – оглушенный, Кхассав выкатил глаза.
Смотритель дворца мелко затряс головой:
- Д-да.
Кхассав обошел смотрителя в один шаг, сам не зная, куда сейчас побежит.
- Государь! – крикнул смотритель. Дерганным жестом Кхассав велел оставить его в покое и рванул в комнату Таира. Куда угодно, только бы не стоять на месте.
Кхассав был безутешен.
Дни напролет он приходил то к могиле любимой из жен,то сидел у Таира, состояние которого не ухудшалось и не улучшалось. Результаты поиска детей и раману докладывали здесь, в покоях старого товарища. И все были одинаковы: вестей нет.
Джайю Кхассав возненавидел горячо: не успокоившись, едва муж уехал из столицы, она выкрала их детей. Паскуда.
Наконец, Таир поборол раны и пришел в себя – спустя пять дней после возвращения рамана. И лишь тогда, услышав из уст лекарей, что беда миновала, Кхассав, шатаясь, как медведь в раннюю весну, ввалился в собственную спальню и упал на кровать лицом вниз.
Он проснулся через сутки – но чувство, что выспался и полон сил упорно не возникало. Разбитый и растерянный, Кхассав кое-как поднялся и добрел до стола. Упал. Потирая глаза ладонью, с трещавшей головой огляделся. Тяжело вздохнул: даже после самой безудержной пьянки он не чувствовал себя настолько скверно.
Мужчина пошарил рукой по бумагам: что там накопилось? Ерунда всякая. Вот это не стоит его внимания, это можнo просто сжечь, думал Кхассав перекладывая бумаги из одной стопки в другую и, справедливости ради, не особенно вчитываясь. Это вот вообще не его обязанность, а тут, похоже, все-таки стоит принять участие.
Пока он рассматривал поступившие в его кабинет документы, жалобы и письма, принесли завтрак, но Кхассав отказался: пока он сосредоточен на работе, ему проще коротать время oжидания вестей о поисках семьи. Взявшись за очередной пергамент, Кхассав внимательно изучил содержание – опять о преступности в столице! – потом, поразмыслив, написал указ. подписал, ңалил сургуча. Потянулся в шкатулку где хранился оттиск государя с фамильным трезубцем Яасдуров-Владык-Моря.
Открыл её и замер. Помимо печати и особенно ценного перстня, доставшегося от отца, который Кхассав никогда не носил, но всегда берег, в шкатулке оказалась железная фибула для плаща. Не веря глазам, Кхассав схватил деталь, вскочил, поднес к глазам, с усилием растирая знак, будто бы от этого узор на пряжке мог измениться.
Но нет: с железного окружья, измазанного пятнами засохшей крови, на него взирала волчья голова дома Яввуз. С трясущейся челюстью Кхассав заглянул в шкатулку ещё раз – нет ли там ещё чего? – обшарил все отделы стола, потом снова посмотрел на фибулу, повертел в руках и увидел на обороте выгравированную надпись: «Что взял – отдай».