Атака вслепую

Глава 3

Две керосиновые лампы, стоящие в центре дощатого стола, располагавшегося в солдатской землянке, неведомо откуда добытые вездесущими разведчиками, хорошо освещали их самих, а также те предметы, что лежали перед ними. Остальное пространство помещения находилось почти что в полумраке. А дальние углы, закутки и верхние нары и вовсе оставались в непроглядной темени.

Посидев спокойно с минуту, пришедший к разведчикам капитан – командир одного из дивизионов их артиллерийского полка поднял голову и спросил у Каманина, как у самого старшего из присутствующих разведчиков по должности и званию:

— А кто у вас тут такой Щукин?

— Так вот он! – негромко ответил на вопрос капитана Каманин, кивая в сторону скромно сидящего за столом Щукина.

Офицер с любопытством посмотрел на смущенного Егора и кивнул ему.

— Наслышан, наслышан, – заулыбался капитан, продолжая оценивающе смотреть на Егора.

Разведчики в землянке тихо загудели, одаривая Щукина добродушными улыбками. А боксировавший с ним сегодня Ильин тряхнул головой так, будто бы начал в эту минуту сожалеть о том, что несколько раз довольно сильно ударил Егора во время их поединка. Невозмутимым оставался только новичок Клюев.

— А правду говорят, что вы к фрицам прямо в траншеи проникли? Ходили по ним, все высматривали, во все блиндажи заглянули и даже курили с ними? – словно маленький ребенок, а не боевой офицер, спросил капитан, заглядывая Егору в глаза.

Тон заданного вопроса, невольно выделенное «вы» в обращении к Щукину, виноватый взгляд командира артиллерийского дивизиона рассмешили всех присутствующих, кроме самого разведчика.

— Почти, – ответил Егор и плотно сжал губы на сделавшемся серьезным лице, будто давал капитану понять, что его приход в расположение взвода разведчиков наверняка вызван не славой отдельно взятого бойца, а чем-то очень важным и нужным.

— Да это еще что! – попытался вставить громче всех смеявшийся Панин, но тут же осекся, получив легкий тычок локтем в бок от сидящего рядом Каманина.

Это было заметно всем. Лица разведчиков стали строгими. Легкая атмосфера, царившая в землянке, моментально улетучилась, возникло прежнее напряжение. Все сосредоточенно смотрели на капитана, который, почувствовав на себе взгляды присутствующих солдат, начал вещать им то, ради чего прибыл сегодня к ним.

— Вам всем, конечно, известно, что против нас последнее время работает одна вражеская минометная батарея, огонь которой очень губителен и принес немало потерь среди личного состава. Есть погибшие даже среди офицеров. А также много раненых. На фоне того, что дивизия несколько месяцев почти без перерыва вела активные бои, предпринимая попытки прорыва обороны противника, при этом неся немалые потери, урон от минометного огня врага сейчас чувствуется особенно сильно. Сказывается нехватка людей. К тому же есть немало выбывших на время лечения от последствий антисанитарии, и в ближайшие недели эти люди к нам не вернутся.

Офицер обвел всех разведчиков глазами, остановившись отдельно на Щукине и Каманине, в одном из которых видел наиболее результативного бойца, а в другом грамотного и опытного командира.

— Анализ работы минометчиков противника, сделанный на основе нанесенных нам потерь и зафиксированных на нашей территории мест поражения, позволяет судить, что огонь они ведут.. – Капитан неожиданно прервался и достал из кожаной командирской сумки два склеенных тетрадных листа, представлявших собой аккуратно перерисованную на них карту местности со схематичным изображением участка фронта, где держали оборону по реке Зуша двадцать седьмой артполк и вся пятая стрелковая дивизия. Содержащаяся на ней информация в виде условных обозначений говорила только о чем-то конкретном, о чем в данный момент вещал разведчикам капитан. Ничего лишнего на ней не было, все было заранее нанесено на карту для обсуждения вопроса, касавшегося опостылевшей всем вражеской минометной батареи.

— Так вот, – продолжил офицер, используя в качестве указки остро отточенный карандаш, который держал пальцами так, будто бы это был тонкий, требующий аккуратности в обращении инструмент.

Глядя на жесты офицера, на его манеру работать, доходчиво объяснять, одновременно и коротко, и объемно, Егор решил, что тот сам нарисовал все то, что сейчас представил разведчикам. Подобная оценка родилась у него из довоенного опыта учебы в техникуме, где преподаватель черчения так же аккуратно и бережно держал в руке карандаш, непременно остро заточенный. Так же тщательно и дотошно он преподносил материал, отсекая лишние слова и выражения, концентрируя внимание студенческой аудитории только на самом нужном, самом главном. Когда же он начинал чертить на листе бумаги, медленно выводя каждую линию, следившие за его руками студенты были восхищены процессом черчения. В присутствующем сейчас в землянке капитане Егор увидел все то, что оставалось у него в памяти о своем преподавателе черчения из далекого техникума механизации сельского хозяйства, что мог дать ему путевку в жизнь, если бы не война.

— Зная боевые характеристики немецких минометов, – продолжил офицер, – а также имея на руках результаты их работы, можно предположить, из каких мест они вели огонь. – Капитан провел карандашом, как указкой, по обведенным на карте местам, что были схематично обозначены как расчетные расположения вражеских батарей. – Работают они преимущественно из-за своей передовой. Думаю, оттуда, где вторая или третья линия. Следовательно, не в прямой видимости от нас, за хорошей маскировкой, чаще естественной. И, судя по результатам попаданий на нашей территории, их позиции всегда концентрируются в районе деревень Шашкино и Миново, что на той стороне Зуши, – произнес офицер, несколько раз обведя карандашом места на листе бумаге, где были схематично обозначены указанные им названия.