Страница 6 из 26
Глеб посмотрел на лысую куклу с нарисованным лицом. Она смотрела на него пустыми пуговицами. Он взял её в руки.
— Ты держишь её правильно, — одобрила Марта. — Ты хороший. Ты не бросаешь детей. И кукол не бросаешь.
Она налила ему ещё одну порцию воображаемого чая.
— Мама говорит, что если человек хороший, то он не бросает. А мой папа был плохой, потому что он ушёл. Ты не уйдёшь?
Глеб застыл. Он смотрел на эту маленькую девочку, которая так просто говорила о таких сложных вещах.
— Я никуда не уйду, — сказал он тихо.
— Тогда ты хороший, — улыбнулась Марта. — Ты будешь моим папой. Я тебе уже говорила. Ты согласился.
— Я не соглашался, — слабо возразил Глеб.
— А я говорю, что согласился, — твёрдо сказала Марта.
Глеб сидел на полу, обложенный куклами, с куклой Беллой на коленях, и смотрел в потолок. Он думал: «Что со мной происходит? Я приехал работать. Я приехал отдыхать. Я приехал побыть один. А вместо этого я сижу на полу и пью игрушечный чай с четырёхлетней девочкой, которая хочет, чтобы я стал её папой».
И он улыбался.
В этот момент в дверь постучали. Настойчиво, требовательно.
— Марта! — раздался голос Алины. — Ты здесь? Простите, Глеб, она опять к вам пристаёт!
Глеб поднялся с пола, но было поздно. Дверь открылась.
Алина вошла в номер и застыла как вкопанная.
Она увидела дочь, сидящую на ковре в окружении кукол. Она увидела Глеба, который держал в руках лысую куклу. Она увидела игрушечные чашки, разбросанные по ковру, и чайник, стоящий на тумбочке. И на стене — рисунок. Тот самый. Кривой человечек с надписью «ГЛЕБ».
Алина прикрыла глаза рукой.
— Боже, — прошептала она. — Простите... я не знаю, как она сюда попала...
— Она просто... пришла, — сказал Глеб, чувствуя себя неловко. — Показала рисунок, устроила чаепитие. Ничего страшного. Она просто... уютная.
Марта подняла голову и посмотрела на мать с гордостью.
— Мама! — объявила она громко. — Дядя Глеб хочет быть моим папой! Я ему предложила, он согласился!
Глеб поперхнулся воздухом:
— Я не соглашался!
— Ты не отказался, — ответила Марта, разводя руками. — Значит, согласился!
Алина смотрела на них. Сначала на дочь, потом на Глеба. Она видела, как он растерян, как смущён, как он пытается понять, что происходит. И она видела, что он улыбается.
Улыбается так, как улыбался когда-то. Пять лет назад. Когда они были вместе. Когда она верила, что у них всё будет хорошо.
Она резко подошла к дочери, подхватила её на руки и развернулась к выходу.
— Нам пора, — сказала она, не глядя на Глеба. — Марта, немедленно!
— Мама! — запротестовала Марта. — Мы ещё не доиграли! Мы чай не допили! Дядя Глеб не доел конфету!
— Мы уходим, — отрезала Алина, вынося дочь из номера.
Марта болтала ногами и кричала через плечо:
— Дядя Глеб! Я ещё приду! Мы доиграем! Ты будешь моим папой! Я сделаю так, чтобы ты был! Ты только не уходи из отеля! Не уходи! Мама, пусти!
Голос стихал в коридоре. Глеб остался один.
Он стоял в центре номера, смотрел на закрытую дверь и чувствовал, как улыбка расплывается на его лице.
Он улыбался. Широко, по-дурацки, как школьник. Он не мог остановиться. Он думал о том, как она сказала «ты не отказался, значит, согласился». Он думал о её смешной короне, о лысой кукле Белле, о кривом рисунке на стене.
Он подошёл к стене и посмотрел на человечка. Кривой, нелепый, с огромными глазами. И подпись «ГЛЕБ».
Он провёл пальцем по рисунку и прошептал:
— Что же ты делаешь со мной, маленькая принцесса?
Он не знал, что она делает с ним. Не знал, почему эта девочка так на него действует. Не знал, почему ему хочется, чтобы она вернулась.
Он только знал, что впервые за долгие месяцы он чувствует себя живым.
И это было странно.
И это было хорошо.