Дядя, а ты не мой папа?

Глава 6

Три дня прошли как один длинный, странный сон.

Глеб сидел в своём номере и смотрел на стену. Там висел рисунок. Тот самый, который Марта приклеила скотчем в первый день. Кривой человечек с огромными глазами и надписью «ГЛЕБ». Он уже привык к нему. Он уже не замечал, что рисунок портит идеальный интерьер. Он уже не хотел его снимать.

Но сегодня он смотрел на другой рисунок.

Марта принесла его утром. Постучала в дверь, вбежала, сунула ему в руки сложенный лист и убежала, крикнув на ходу: «Это тебе! Пока! Я занята!».

Глеб развернул лист и застыл.

Это была семья. Три фигуры, нарисованные детской рукой. Большая фигура справа — женщина с длинными волосами и в платье. Под ней было написано корявыми буквами: «МАМА». Маленькая фигура в центре — девочка с двумя хвостиками. Под ней: «МАРТА». И большая фигура слева — мужчина в очках, с тёмными волосами и улыбкой до ушей. Под ним: «ПАПА».

И у папы были такие же очки, как у Глеба.

Он смотрел на этот рисунок и чувствовал странное волнение. Оно поднималось откуда-то из глубины груди, распространялось по телу, заставляло сердце биться чаще. Он провёл пальцем по фигурке папы. По очкам. По улыбке.

«Почему она нарисовала меня? — думал он. — Почему она так уверена, что я должен быть её отцом? Она меня почти не знает. Она видела меня несколько раз. Но она уже решила. Она уже поверила в это. Она уже живёт с этой верой».

Он смотрел на рисунок и чувствовал, как что-то щемит в груди. Он не мог объяснить это. Не мог понять. Но он знал одно: он должен поговорить с Алиной.

Он вышел из номера, прошёл по коридору, спустился на этаж ниже. Он знал, где живёт Алина — она показывала ему однажды, когда он провожал Марту. Маленькая комната при отеле, без излишеств, но уютная.

Он постучал.

Дверь открылась не сразу. Алина стояла на пороге, растерянная, с влажными волосами, в домашней футболке. Она выглядела так, будто только что мыла голову. Или плакала. Глеб не мог понять.

— Глеб? — удивилась она. — Ты что-то хотел?

— Я хочу поговорить, — сказал он. — Можно войти?

Алина колебалась. Она смотрела на него, и в её глазах мелькнул страх. Но она кивнула и отступила в сторону.

— Проходи.

Они прошли на маленькую кухню. Стол был заставлен детскими игрушками, на стульях висели платья, на плите стояла кастрюля с остывшим супом. Глеб сел на один из стульев, Алина напротив. Она нервно теребила край футболки, не глядя на него.

— Алина, — начал Глеб. — Я понимаю, что это выглядит странно. Но твоя дочь... она слишком настойчива. Она называет меня папой. Она рисует меня в семье. Она говорит всем, что я её отец. И я не понимаю, почему.

Алина молчала. Она смотрела в стол, и Глеб видел, как её пальцы сжимаются в кулаки.

— Я чувствую, что я с ней связан, — продолжал он. — Это что-то... я не знаю, как объяснить. Я чувствую, что знаю её. Что знаю тебя. Что мы не чужие. Но я не понимаю, что происходит. Объясни мне.

Он замолчал, ожидая ответа.

Алина подняла голову. Глеб увидел её глаза — огромные, влажные, полные боли. Она смотрела на него так, будто хотела что-то сказать, но не могла найти слов.

— Глеб, — прошептала она. — Я не знаю, как тебе сказать. Я боялась. Я боялась, что ты узнаешь. Я боялась, что ты уйдёшь. Я боялась, что ты заберёшь её у меня. Она — всё, что у меня есть. Она — моя жизнь. И я не знала, как сказать тебе правду.

Глеб застыл. Он смотрел на неё, и сердце его билось где-то в горле.

— Какую правду? — спросил он.

Алина закрыла глаза, глубоко вздохнула и выдохнула. Когда она открыла глаза, в них стояли слёзы.

— Она твоя дочь, Глеб, — сказала она тихо. — Марта — твоя дочь. Она родилась через восемь месяцев после того, как ты уехал пять лет назад.

Глеб не мог пошевелиться. Слова повисли в воздухе, тяжёлые, невероятные. Он смотрел на неё, и мир вокруг перестал существовать.

— Что? — выдавил он. — Что ты сказала?

— Я пыталась дозвониться до тебя, — продолжала Алина, и голос её дрожал. — Я звонила раз десять, может, больше. Ты не брал трубку. Я писала тебе. Ты не отвечал. Я подумала, что ты не хочешь меня знать. Что я тебе не нужна. Что ты ушёл и не хочешь возвращаться.

— Я не получал звонков, — прошептал Глеб. — Я... мой телефон сломался в тот месяц. Я потерял все контакты. Я...

— Я не знала этого, — перебила Алина. — Я думала, что ты просто ушёл. Что ты не хочешь иметь со мной дела. Я родила её одна. Я воспитывала её одна. Я работала, чтобы прокормить нас. Я не знала, где ты, как тебя найти. И когда ты приехал... я не знала, что сказать. Я боялась, что ты заберёшь её. Что ты придёшь и скажешь: «Она моя, я забираю её». А я... я не переживу это, Глеб. Она — всё, что у меня есть.

Глеб смотрел на неё. На её лицо, на её слёзы. На её дрожащие руки. И в голове его крутилось только одно: «Она моя дочь. Марта — моя дочь».

Он медленно перевёл взгляд на рисунок, который держал в руках. На три фигуры. На надпись «ПАПА». На очки, которые он рисовал сам себе каждое утро перед зеркалом.

«Я её отец, — думал он. — Она знала это. Она чувствовала это. Она ждала меня».

Он положил голову на руки и закрыл глаза.

— Боже, — прошептал он. — Боже мой.

Алина сидела напротив, не двигаясь. Она смотрела на него и боялась дышать. Она не знала, что он сделает. Что скажет. Уйдёт ли он? Разозлится? Заберёт ли её?

Прошла минута. Две. Тишина была такой плотной, что её можно было резать ножом.

Глеб поднял голову. Его глаза были красными, но он не плакал. Он смотрел на неё с болью и непониманием.

— Почему ты не сказала мне раньше? — спросил он. — Когда я приехал. Когда мы встретились. Почему ты скрывала это всё это время?

— Я боялась, — ответила Алина. — Ты ушёл. Ты не вернулся. Я думала, что я тебе не нужна. Что я тебя не интересую. Что ты не хочешь знать о нас. А когда я увидела тебя здесь... я не знала, что делать. Я хотела сказать тебе. Я хотела крикнуть: «Это твоя дочь!». Но я не могла. Я боялась, что ты снова уйдёшь. Что ты снова разобьёшь мне сердце.

— Я не ушёл бы, — сказал Глеб. — Я никогда бы не ушёл, если бы знал. Никогда.

Он замолчал, глядя на рисунок в руках.

— Она так хотела, чтобы я стал её отцом, — прошептал он. — Она верила в это. Она чувствовала это. Она ждала меня, хотя даже не знала, кто я. Она просто... знала.

Алина кивнула, смаргивая слёзы.

— Она всегда говорила, что у неё есть папа, — сказала она. — Что он где-то есть. Что он придёт. Я думала, что это просто фантазии. А оказалось, что она знала. Она всегда знала.