Этруски

Прием пищи у этрусков ассоциируется с изображением пиров, которые можно видеть на настенных росписях гробниц в Тарквиниях. Возникающее при этом ощущение изысканности и изнеженности подтверждает характеристики, данные тосканцам некоторыми их противниками, такими, например, как древнегреческий историк Феопомп. Мы отдаем должное этим сценам, элегантности их изображений, симфонии красок, которые отражают различные вариации искусства жить счастливо, в постоянном ощущении праздника. Пирующие не смотрят друг на друга, только на блюда, которые им приготовлены; приправой к ним служат музыка и выступления танцоров, которые опьяняют их вакхическим ритмом. Они красивые, молодые и влюбленные в жизнь. Устроившись по два человека на кровати, загорелые мужчины и их подруги с кожей цвета молока разговаривают, развлекаются или бросают исполненные желания взгляды на божественное тело молодого голого виночерпия, пришедшего наполнить их кубки. Декорация подобных сцен включает в себя сдержанную мебель, украшенную тонкими разноцветными покрывалами, раскрашенными большими стилизованными цветами воображаемого сада, в котором ходят в развалку несколько уток.

Пиршество. Гробница Леопардов. Тарквинии

Можно понять критику греков. Они не игнорировали подобную чувственную изысканность, но они не могли допустить, чтобы женщина разделяла подобным образом постель на пиру с мужчиной, даже если он был ее супругом. Впрочем, эллинское влияние на эти пиры, где потребление вина стало ритуалом, уже давно установилось. Поначалу этруски не занимались виноградарством и импортировали вино. Привычка черпать вино лежа пришла к аристократии в ориентализирующую эпоху — то есть была заимствована. Позднее этрусские пирушки стали одним из символов роскоши, и, чтобы ограничить их пагубное действие, потребовались специальные законы. Для многих подобного рода вечеринки стали символом духовного упадка.

Бронзовое сито для вина. V в. до н. э.

Таким образом, у греков и у римлян были причины осуждать подобные этрусские пиршества. И все-таки необходимо сделать два ограничивающих замечания: во-первых, все это касалось лишь аристократии и не имело никакого отношения к жизни простого населения; во-вторых, речь могла идти только о церемониях, имевших отношение к похоронным обрядам. Следует отметить также эволюцию в представлениях о пиршестве. В ориентализирующую эпоху в имидже этрусского пира не было ничего негативного. В последние века Этрурии мы часто видим изображения тучных людей (особенно на урнах), которые породили миф о разжиревших этрусках, погрязших в luxuria, что осуждалось римской моралью. Но римская точка зрения не всегда соответствовала этрусской, и эти изображения толстяков имели, без сомнения, в Этрурии более социальный смысл, чем моральный: толстяк — это тот, кто достиг определенного уровня жизни, то есть аристократ.

В любом случае этрусские изображения похоронных пиров имеют важное символическое значение, и некоторые из этих символов вполне ясны; они могли обозначать общественное положение покойного, быть демонстрацией высокой степени цивилизации, как представление жизнерадостной жизни, которая ожидала умершего в загробной жизни.

♦ Стол этрусков

Если оставить в стороне символическую область и вернуться к реалиям повседневной жизни, то приходится признать, что мы очень мало знаем о повседневной пище этрусков. Археология отчасти проливает свет на этот вопрос — в основном в отношении зажиточных классов общества, но нам все равно недостает документов-первоисточников. Древнегреческий философ Посидоний писал, что «этруски два раза в день накрывают себе великолепные столы с посудой, украшенной цветами и серебряными вазами». Этот автор дал себя увлечь мифом о лености этрусков и постарался показать различие между тосканцами, с одной стороны, и римлянами и греками — с другой.

Действительно, если сравнивать с римлянами, которые садились за стол лишь один раз в день, этруски с их двумя приемами пищи, казалось, пребывали в непрекращающемся кутеже. Но ведь этот обычай касался только самых богатых и не имел отношения к крестьянам и ремесленникам. Точно так же и наличием серебряных ваз мог похвастаться далеко не каждый. Каждодневная посуда была бронзовой или керамической, особенно в период с VI по IV вв. до н. э. Пристрастие к серебряной посуде, похоже, пришло к этрускам в конце их истории, в III веке до н. э., когда Этрурия стала романской. Бедные же люди пили и ели из глиняной посуды. Еда бедняков, как и посуда, была самой скромной, чего нельзя сказать о богатых, хотя и в этом случае свидетельств до нас дошло крайне мало. Самым главным из них остаются фрески с гробницы Голини в Орвьето (описанной Жаком Эргоном), датируемой концом IV века до н. э. Художник изобразил приготовления к похоронному пиршеству; этим занимаются одиннадцать рабов. Известно, каким уважением пользовались в Великой Греции кулинары. От них это перешло к этрускам. Позже и римляне переняли эту греко-восточную моду на кулинарные изыски. На фреске видно, например, что для пиршества готовят быка (его голова уже отрезана), зайца, лань и двух уток.

Здесь изображен раб-мясник, режущий мясо, предназначенное для жаровни. Рядом стоят четыре столика, они уставлены тарелками и украшены двумя элегантными девушками-служанками. Булочник готовит хлеб. Рядом с персонажами написаны их имена и выполняемая ими функция. Месильщик теста, например, которого зовут «Pazu», называется «mulu(.)ane». Жак Эргон предположил, что это происходит от латинского глагола molo (молоть). Его роль — главная на кухне, и, чтобы его жесты были верны и ритмичны, ему аккомпанируют игрой на флейте. Вдали изображен очаг; там один человек, одетый в простую набедренную повязку, руководит действиями других. Без сомнения, это curator, кухонный смотритель, командующий батальоном рабов. На столе стоит посуда: кубки, бокалы и др. Все выполнено из разных материалов. На кроватях лежат хозяева, готовые пить и есть под музыку. И при этом все выглядят красиво, даже полуобнаженные рабы. Менее всего они похожи на униженных слуг, что бы ни говорили о них римляне. Труд рабов гарантирует успех пиршества; его дополняют роскошные декорации. Вино, этот напиток богов, даст забвение простым смертным и иллюзию того, что они разделили трапезу с небожителями.