Этруски

VI Религия

Сведения о религии этрусков сохранились лучше, чем о других сторонах их жизни. В вопросе религии этруски пользовались вполне оправданной и одновременно обманчивой репутацией, основанной на восхищении и почтительности, которые римляне испытывали к ним в этой области. Хорошо известна, например, знаменитая фраза историка Тита Ливия (V, 1, 6), в которой он описывает этот народ так: «А народ этот более всех других привержен религиозным обрядам, тем паче что отличается особым умением их исполнять». Эта репутация была вполне оправдана, так как этруски развили такое сложное религиозное искусство, что римляне попали под его влияние. По сути, это было единственное превосходство этрусков, которое они признали над собой, позаимствовав этрусскую религиозную практику и создав институт гаруспиков-предсказателей. Вместе с тем это была весьма обманчивая репутация, так как этруски не рассматривались другими народами (греками, например), как «самые религиозные из людей». Это признание пришло позже, а до этого тосканцы рассматривались в большей степени как прожигатели жизни или грозные пираты, чем как богомольцы!

Ко всему прочему, религия в процессе развития Этрурии была формализована относительно поздно, к середине VII века до н. э., причем произошло это под греческим влиянием, после принятия эллинских мифов, после начала имитаций их священной архитектуры и очеловечивания божеств. Это превращение сопровождалось развитием процесса урбанизации.

Если этрусская религия в своей более поздней форме и очаровала римлян, то лишь потому, что она сильно отличалась от их религии. Прежде всего (и это очень важная характеристика), она была единственной в Западном Средиземноморье (и даже в большей части Восточного Средиземноморья) книжной религией. Все ее откровения были отражены в специальных книгах, которые римляне иногда переводили с теми или иными приближениями. Обряды, отношения с богами, интерпретация божественных пожеланий — все было систематизировано и требовало длительного изучения, которое делало жреца настоящим экспертом, призванного управлять религиозной жизнью. Римские аристократы посылали своих сыновей учиться в Этрурию, чтобы те могли совершенствоваться в религиозной науке, в знаменитом «Этрусском учении» (disciplina etrusca).

Религиозное мышление этрусков отличалось от религиозного мышления римлян. В Риме religio предполагало как людей, так и богов во взаимном общении. Тосканцы же, напротив, должны были обращаться к специалистам в «Этрусском учении», чтобы узнать волю богов, которая определяла на будущее их поведение. В этом заключалось одно из главных расхождений между двумя менталитетами. Гадание у римлян не практиковалось. Авгуры наблюдали за полетом птиц только для того, чтобы знать, одобряют боги или нет то действие, которое должно было быть совершено незамедлительно. Именно так Клавдий во время Первой пунической войны выводил на палубу корабля священных цыплят, чтобы узнать отношение богов к сражению, которое он собирался дать тем же утром. Отсутствие аппетита у домашних птиц доказывало божественное неодобрение. И он должен был сам решать, следовать ему за этим знаком или нет. В Этрурии полет птицы, ее цвет, ее крик были носителями совсем другого значения, чем банальное божественное согласие, для жреца, способного трактовать те или иные предупреждения богов. Очевидно, эта наука могла оказаться в руках шарлатанов, которые ослепляли простых людей своим не поддающимся проверке знанием. Множество таких случайных пророков ходило по деревням, и Катон советовал фермерам избегать контакта с ними. Тот же Катон утверждал, что два гаруспика не могли встретиться друг с другом без смеха, а такие утонченные умы, как Цицерон, умели устанавливать ироническую дистанцию между собой и этими «прорицателями».

Однако этруски произвели впечатление и оказали сильное влияние на римлян. Это легко увидеть, например, по жертвенному обряду. В Риме жертва позволяла жрецу осмотреть ее внутренности (exta), чтобы из этого сделать заключение о согласии или несогласии богов относительно того или иного действия. Непрепятствование божеству позволяло обеспечить религиозный баланс (pax deorum) и придавала успокоительное чувство божественной защиты. В Этрурии изучение внутренностей, в частности, печени было более тщательным; из этого жрец заключал, от какого бога исходит недовольство, и указывал судьбу, которая ожидает сообщество, если оно станет соблюдать ритуал, ему предписанный.

К несчастью, детали подобных церемоний и тайны этой религиозной науки остаются для нас неизвестными, и немногое из того, что мы знаем, идет не от первоисточников, а от переводчиков, в основном латинских, которые не могли быть непогрешимыми — произвольно или нет — по отношению тосканским первоисточникам.

Пророки придавали оригинальность этрусской религии, уникальной для Западного Средиземноморья. Согласно этрусской мифологии, Тагес, внук Юпитера, передавший людям учение о дивинации, то есть об угадывании воли богов, передал тосканцам слова богов, которые были записаны в священных книгах. Эта этрусская специфика была широко известна, и некоторые их рукописи стали предметом почтительного изучения уже после исчезновения этрусской народности.

Легенда о Тагесе дошла до нас благодаря Цицерону («De Divinatione», II, 23). Дело было в городе Тарквинии. Однажды один земледелец глубоко запустил в землю лемех своей сохи, и тут из борозды появился Тагес. Он имел вид ребенка и ум старика. Крестьянин закричал от удивления, и тут же сбежалась большая толпа со всей Этрурии, чтобы послушать, как Тагес говорит «долго» и записать его слова. Именно его речи и легли в основу этрусской науки гаруспиков. Согласно другим источникам, «Этрусское учение» было поведано Тагесом царю Таркону, и в этом надо видеть свидетельство политического первенства Тарквиний. Изображение на одном зеркале показывает нам, как Тагес обучает Таркона искусству читать по внутренностям жертв. Тагес считается основателем учения гаруспиков, которое было потом даровано всем двенадцати городам Этрурии; недаром в нем видят потомка бога Юпитера.

Тагес, однако, был не единственным пророком. Можно было бы назвать еще и Какуса, более известного как италийское божество, но который показан на одном из зеркал играющим на лире и обучающим священным текстам юного Аррунса из Кьюзи. Эта же сцена изображает братьев Вибенна, которые готовятся к тому, чтобы захватить пророка и выведать у него его тайны.