Love is...

Я застегнула последние пуговицы. Рубашка Лики висела на мне свободнее, придавая образу какую-то небрежную дерзость. Я подошла к зеркалу, собрала мокрые волосы в высокий пучок, чтобы скрыть влажные пятна на затылке.

— Он думает, что я — очередная кукла, которую можно раздавить, — сказала я, глядя на свое отражение. — Но перед тем, как строить, я снесу его карточный домик под ноль.

Лика ухмыльнулась, её синие волосы задорно качнулись.

— Вот это мне нравится! У нас следующая пара — практика по колористике. Игрунов и его псы будут там. Есть идеи?

Я посмотрела на свою испорченную рубашку, валявшуюся в раковине, и в голове созрел план.

— Знаешь, Лика... — я хитро прищурилась. — Архитекторы очень гордятся своими макетами. Особенно теми, которые они готовят неделями. Как думаешь, что будет, если в проект «черного принца» добавить немного... цвета?

***

Мы с Волкова ввалились в пустую аудиторию за пять минут до начала практики.

— Бля, Лера, ты серьезно хочешь это сделать? — Лика воровато оглянулась на дверь, но в глазах у неё прыгали черти. — Игрунов за свой рюкзак полжизни отдаст, там же макбук и чертежи.

— Плевать я хотела на его макбук, — я подошла к ряду, где обосновалась «золотая тройка».

Черный кожаный рюкзак Яна по-хозяйски валялся на парте. Я схватила его за лямки. Тяжелый, зараза.

— Окно открой, — бросила я Лике.

Она послушно рванула створку. Я высунулась наружу — под нами был газон и кусты. Не убьется его техника, но искать задолбается.

Я просто перевернула рюкзак дном вверх. С глухим стуком вниз полетели тетради, папка с какими-то планами, чехол с наушниками и, наконец, сам ноут. Грохот об асфальт внизу отозвался в моем сердце сладким звоном.

— Минус один, — выдохнула я, скидывая рюкзак следом.

— А теперь вишенка на торте, — Лика уже достала свой самый жирный перманентный маркер. — Подвинься.

Она склонилась над его партой и размашисто, во весь стол, вывела: «ЛОХ».

— Слишком просто? — Лика закусила губу, глядя на свою работу.

— В самый раз. Для него это будет больнее, чем если бы мы там трактат о его никчемности написали. Коротко и по факту.

Мы только успели отскочить к своим местам в конце кабинета, как в коридоре послышались голоса. Дверь распахнулась, и зашел Ян. Он что-то доказывал Макарову, активно жестикулируя, но на пороге замер.

Его взгляд первым делом упал на пустое место на парте, а затем на огромную надпись.

— Че за херня? — Марк подошел ближе, щурясь. — Ян, это че, тебе послание?

Игрунов медленно подошел к своему месту. Он провел пальцем по свежим чернилам, и я увидела, как у него на шее вздулась вена. Он не орал, не психовал. Он просто очень медленно обернулся и начал сканировать аудиторию.

Его глаза остановились на мне. Я сидела, подперев подбородок рукой, и спокойно смотрела на него.

— Руднева, — почти шепотом произнес он. — Ты хоть понимаешь, что ты сейчас сделала?

— А что случилось, Игрунов? — я приподняла бровь. — Потерял что-то? Посмотри в окне, там сегодня отличная погода... и твои шмотки на кустах.

Ян сделал шаг в мою сторону, но в этот момент в кабинет зашел препод.

— Так, расселись все быстро! — гаркнул старик. — Начинаем практику.

Ян остановился. Он смотрел на меня так, будто прямо сейчас прикидывал, как закопать меня на заднем дворе универа.

— Ты не на ту суку напал, — одними губами произнесла я, открывая чистый лист.

Препод, старый хрыч по прозвищу Циркуль, как назвала его Лика, прошелся между рядами, постукивая линейкой по ладони.

— Так, гении дизайна и зодчества, — проскрипел он. — Тема была: «Ритм и статика в черно-белой графике». Кто не сдаст эскиз через пять минут — идет на пересдачу в субботу в восемь утра. Лично буду ждать.

Мы с Волкова переглянулись. Лика за три минуты доделала какую-то абстракцию из синих и черных пятен — вырви глаз, конечно, но в этом была вся она. Я же вытащила из папки свой запасной эскиз: строгая геометрия, идеальные линии, все четко.

— На, сдавай, — шепнула Лика, подмигивая мне.

Мы положили свои листы на стол Циркуля. Тот мазнул взглядом по моей работе, хмыкнул и кивнул. Пронесло.

А вот у стола Игрунова назревала буря. Ян сидел, откинувшись на спинку стула, и крутил в руках карандаш. Перед ним лежал абсолютно чистый, ослепительно белый лист ватмана. Ни единой черточки. Никакого «ритма», сплошная «статика».

Циркуль остановился напротив него.

— Игрунов? Это что, твоя работа? Ты решил, что ты Казимир Малевич, только наоборот? Где графика?

Марк и Дэн за соседними партами затихли. Весь поток уставился на Яна. Я кожей чувствовала, как в аудитории натягивается воздух.

Ян медленно поднял взгляд на препода. На его лице не было ни тени смущения — только та самая холодная, бесячая уверенность.

— Это «Абсолютная тишина после взрыва», — спокойно выдал он, даже не моргнув. — Минимализм в высшем проявлении. Статика, доведенная до абсурда.

— Это лень, доведенная до маразма! — рявкнул Циркуль, багровея. — Где чертежи, которые ты должен был подготовить дома? Где твой компьютер?

Ян на секунду скосил глаза в мою сторону. Уголок его губ едва заметно дернулся.

— Мой проект совершил «прыжок веры» из окна четвертого этажа, — ответил он, снова переводя взгляд на препода. — Вместе с рюкзаком. Творческий кризис, знаете ли. Бывает.

По аудитории прошел смешок. Девчонки с первого ряда, которые сохли по Яну, посмотрели на меня так, будто хотели распять прямо здесь, между мольбертами.

— Не зачёт, Игрунов! — Циркуль со всего размаху влепил жирную двойку в журнал. — В субботу жду с новым макетом. Если его не будет — вылетишь с курса, и никакой папа-застройщик тебе не поможет. Понял?

— Вполне, — Ян встал, даже не глядя на свою «двойку».

Он подхватил со стола этот пустой лист, скомкал его в идеальный шар и, проходя мимо моей парты, аккуратно положил его передо мной.

— Держи на память, Руднева, — негромко сказал он. — Это была последняя спокойная пара в твоей жизни. Наслаждайся тишиной, пока можешь.

— Ой, напугал, аж коленки затряслись, — фыркнула я, сбрасывая его бумажку на пол. — Иди кусты обтряхивай, минималист хренов.

Он только усмехнулся и вышел из кабинета, а его «псы» Марк и Дэн двинулись следом, на ходу прожигая меня взглядами.