Love is...

— Нет! — я простонала, закрывая лицо руками. — И я не хочу, чтобы мой первый раз был «заданием» в бутылочке, пока Марк ест чипсы, а ты рыгаешь мухами!

— Ладно, — голос Лики стал неожиданно мягким. — Принято. Диспетчер запрашивает режим тишины. Выходи давай, что-нибудь придумаем. Скажем, что у тебя... э-э... аллергия на пластиковые бутылки.

Я глубоко вздохнула. Надо было выходить. Но как теперь смотреть в глаза Яну, который наверняка всё понял по моему позорному бегству?

***

Я зашла в комнату, стараясь выглядеть максимально равнодушной, хотя сердце всё еще исполняло брейк-данс о ребра. Ян сидел в той же позе, только взгляд его стал еще более внимательным.

— О, беглянка вернулась! — Марк картинно посмотрел на часы. — Твой поцелуй сгорел из-за неявки на поле боя, так что ход переходит к тебе. Крути, Руднева!

Я опустилась на ковер, стараясь не смотреть на Яна, и с силой крутанула бутылку. Горлышко, сделав несколько кругов, предсказуемо остановилось на Лике. Та только картинно вздохнула.

— Опять я? Ну всё, борт Лика идет на таран, — пробормотала она.

— Твоё задание... — я прикусила губу, придумывая месть. — Иди вкоридор и признайся в любви первому встречному. Желательно охраннику дяде Паше.

Лика только фыркнула, вышла на пять минут и вернулась с победным видом, сообщив, что дядя Паша обещал ей внеочередную порцию пирожков.

— А теперь, — Лика решительно схватила бутылку. — Внимание всем постам! Финальный маневр!

Она крутанула её так, что бутылка завертелась юлой. И остановилась... на Яне.

Лика расплылась в такой улыбке, что мне стало не по себе. Она перевела взгляд с Яна на меня, а потом достала из кармана связку ключей.

— Значит так, борт 01. Моё задание будет коротким. Видишь соседнюю комнату? 414. Она сейчас пустая, там ремонт закончили, а мебель еще не завезли. Там никого нет.

В комнате повисла тишина. Ян медленно поднял брови.

— Уединись там с Лерой на десять минут, — Лика подмигнула мне так сильно, что едва не вывихнула глаз. — Обсудите... аэродинамику. Пошли!

— Лика! — я вспыхнула, как спичка. — Это уже перебор!

Но Ян уже поднимался. Он молча взял ключ из рук Лики и посмотрел на меня.

— Пойдем, Снежинка, — тихо сказал он. — Не будем расстраивать диспетчера. Она же не успокоится, пока не увидит наш «взлет».

Я на негнущихся ногах поплелась за ним. Марк и Дэн проводили нас свистом, а Лика за спиной уже вовсюкомментировала: «Объект входит в зону тишины! Повторяю, объект в зоне тишины!»

Мы зашли в соседнюю комнату. В окне горели огни города, а лунный свет серебрил пустой пол. Ян закрыл дверь на замок и повернулся ко мне.

— Ну что? — он сделал шаг навстречу. — Здесь нет свидетелей, Лера. Только ты, я и эта чертова бутылочка, которая, кажется, сегодня на нашей стороне.

Я прижалась спиной к стене, чувствуя, как он сокращает расстояние.

— Ян... я... — слова застряли.

— Я знаю, — вдруг мягко сказал он, останавливаясь в паре сантиметров от моего лица. — Лика мне всё рассказала, пока ты «пудрила носик». О том, что ты ни разу... Не бойся. Я не буду торопиться.

— Знаешь, — я посмотрела ему прямо в глаза, стараясь, чтобы голос не дрожал, — я всё равно не понимаю. Почему ты с первых дней учебы так издевался над мной? Зачем были эти шпильки, этот холод?

Ян тяжело вздохнул и отвел взгляд на окно, где вдалеке мерцали огни города.

— Чтобы ты не привязывалась ко мне, — глухо признался он. — Я думал, ты такая же, как и все: увидишь фамилию Игрунов, тачку, шмотки — и полезешь мне на шею. Я хотел оттолкнуть тебя раньше, чем ты успеешь стать для меня кем-то важным. Ой, как я ошибся, Руднева... Ты оказалась крепким орешком.

Я фыркнула, скрестив руки на груди. Обида за прошлые недели всё еще колола где-то под сердцем.

— За Пинки Пай получишь отдельно, — буркнула я.

Ян вскинул бровь, и на его губах заиграла та самая полуулыбка.

— Твоя любимая пони? — подколол он.

— В зеркальности! — огрызнулась я. — И за краску на моем теле тоже получишь! Ты хоть представляешь, как долго я её отмывала?

Ян не выдержал и тихо рассмеялся. Этот смех был совсем не похож на его обычную издевательскую усмешку. Он был искренним.

— Давай весь список, — он сделал шаг ко мне, так что между нами не осталось и ладони пространства. — За что еще я получу?

— За всё! — выпалила я, задираяподбородок.

— Уже конкретнее... — прошептал он. — А за то, что я сейчас сделаю, я тоже получу?

Он осторожно, кончиками пальцев, коснулся моей талии. Я замерла. Вся моя бравада испарилась, как туман.

— Зависит от того... — я замолчала, чувствуя, как дыхание сбивается. — Насколько хорошо ты это сделаешь.

Ян склонился к моему лицу.

— Я постараюсь, чтобы в твоем списке штрафов этот пункт стоял под заголовком «не повторять, опасно для сердца», — выдохнул он мне в губы.

Ян стоял так близко, что я чувствовала, как его дыхание щекочет мои губы. Я замерла, вцепившись пальцами в края своей толстовки. В голове был полный вакуум — все советы из интернета и глупых фильмов испарились.

Он медленно, давая мне каждую секунду на то, чтобы оттолкнуть его, накрыл мои ладони своими. Пареньосторожно убрал мои пальцы с ткани и переплел их со своими, прижимая мои руки к стене по обе стороны от моей головы.

Я закрыла глаза.

Его губы коснулись моих так невесомо, что я сначала подумала — мне показалось. Это было похоже на касание лепестка или мимолетный удар тока. Осторожно, почти спрашивая разрешения.

Я судорожно выдохнула, и этот выдох стал моим ответом.

Тогда Ян перестал осторожничать. Его поцелуй стал глубже, увереннее. Для меня мир в этот момент просто перестал существовать. Не было общаги, не было безумной Лики за дверью, не было угроз отчиму и призраков прошлого. Был только вкус мятной жвачки, тепло его кожи и это странное, новое чувство в животе.

Я неумело ответила, повторяя его движения, и почувствовала, как Ян едва заметно улыбнулся прямо в поцелуй. Он отпустил одну мою руку и мягко перенес ладонь мне на шею, притягивая еще ближе, насколько позволяли его перебинтованные ребра.

В этом поцелуе не было пошлости — в нем была какая-то отчаянная жажда. Жажда найти покой после трех лет ада.

— Ну как? — его голос был хриплым. — Сильно накосячил? Какой штраф выпишешь за этот пункт?

Я сглотнула, пытаясь вернуть способность дышать.

— Кажется... — я запнулась, чувствуя, как лицо пылает. — Кажется, за этот пункт я готова объявить амнистию. Но только за этот!