Love is...

Я сжала кулаки. Суббота была уже через три дня. И я понимала: если я сейчас послушаюсь Яна и «отойду в сторону», я потеряю его навсегда. И саму себя тоже.

***

Я смотрела на телефон, и перед глазами всё плыло. «Держись от меня подальше»? Нет, Игрунов. Ты не закроешь эту дверь вот так просто, оставив меня на растерзание страхам моего отчима.

Я набрала его номер. Раз, второй, третий. На четвертый он ответил. В трубке стоял жуткий гул мотора и свист ветра — он гнал на пределе.

— Чего ты хочешь, Руднева? Я всё сказал. Уходи! — его голос срывался на хрип.

— Останови машину, Ян, — я говорила тихо, но в моем голосе было столько стали, что он, кажется, почувствовал это через экран. — Остановись сейчас же. Или, клянусь, я выйду на балкон своего этажа и сделаю шаг. Тебе ведь всё равно, одной смертью больше или меньше в твоей биографии, да?

На том конце провода послышался резкий визг тормозов. Тишина.

— Ты сумасшедшая, — выдохнул он.

— Я жду тебя через десять минут у заброшенной типографии за вторым корпусом. Если тебя не будет — я не шучу, Ян. Ты меня знаешь.

Я стояла в центре огромного цеха, где сквозь разбитую крышу была видна холодная луна. Фонари на улице едва дотягивались сюда своими бледными лучами.

Свет фар разрезал темноту. Скрежет двери. Ян зашел внутрь, не скрывая своего отчаяния. Он выглядел как человек, который проиграл войну самому себе.

— Ты здесь, — он остановился в нескольких метрах, пряча руки в карманы куртки. — Зачем, Лера? Зачем ты лезешь в это болото? Мой отец... твой отчим... они правы. Я — катастрофа.

— Хватит! — я подошла к нему вплотную, почти касаясь его груди. — Хватит прятаться за словами своих родителей. Хватит играть роль «убийцы», которую тебе навязали. Я хочу услышать тебя. Не твоего отца, не Олега, не Диму. Тебя!

Я схватила его за края куртки, заставляя смотреть мне в глаза.

— Выговорись, Ян. Расскажи мне всё. Каждую секунду той аварии. Каждую ночь, когда ты не мог уснуть. Выплесни эту боль сейчас, иначе она сожрет тебя живьем, и скоро от тебя ничего не останется.

Ян задрожал. Его лицо исказилось, маска окончательно треснула. Он опустил голову на мое плечо, и я почувствовала, как его пальцы судорожно вцепились в мои руки.

— Она просила... — его голос надломился, превращаясь в шепот. — Она кричала «быстрее», а я... чувствовал себя богом. Я думал, что контролирую машину. А потом — вспышка. Фары Димы. Я помню только звук хруста металла. Это был не звук машины, Лера. Это был звук её костей.

Он начал говорить — быстро, сбивчиво, захлебываясь словами. О том, как отец откупал его от следствия, как её отец смотрел на него на с такой ненавистью, что хотелось провалиться сквозь землю. О том, как Дима молча приходит к нему каждую годовщину, просто чтобы посмотреть в глаза.

— Я живу в этом аду три года, — Ян поднял голову, его глаза были красными. — И когда я увидел тебя... я впервые захотел просто дышать. Но мой отец сказал: «Не смей. Ты уничтожишь и её». И я поверил. Потому что я уничтожаю всё, к чему прикасаюсь.

Он сорвался на крик, ударив кулаком в бетонную колонну.

— Ты понимаешь?! Я боюсь прикасаться к тебе, потому что жду, что сейчас зазвучит тот самый...

Эхо последнего крика Яна еще дрожало под сводами типографии, когда из густой тени дальнего цеха послышался издевательский свист.

— Гляньте, пацаны, у нас тут Ромео и Джульетта на минималках. Исповедуются, — из темноты вышли четверо.

Они не были похожи на студентов. Кожанки, тяжелые ботинки, в руках у одного — кусок арматуры. Настоящее шакалье, которое явно считало это место своей «базой».

— Валите отсюда, — Ян мгновенно выпрямился, задвигая меня себе за спину. Его голос снова стал холодным, но я чувствовала, как дрожат его плечи.

— А ты нам указывать будешь, мажорчик? — тот, что был покрупнее, сплюнул под ноги. — За вход надо платить. А за то, что уши нам вялил своей нытьем — вдвойне. Девочку оставь, а сам можешь ползти.

Ян не стал ждать. Он сорвался с места первым, вкладывая в удар всю ту ярость и боль, что копились в нем три года. Первый бандит отлетел, но их было четверо.

— Ян, нет! — вскрикнула я, видя, как двое других набросились на него сбоку.

Это была не честная драка. Это была бойня. Я рванулась к ним, но один из подонков сильно толкнул меня в плечо, так что я отлетела к стене, больно ударившись головой.

Я видела, как Яна сбили с ног. Слышала глухие удары ботинок о его ребра. Он пытался подняться, отбивался, его лицо уже было залито кровью, но силы были слишком не равны. Арматура со свистом опустилась на его плечо, и Ян вскрикнул, оседая на колени.

— Хватит! Оставьте его! — я судорожно выхватила телефон из кармана.

Пальцы не слушались, экран расплывался от слез. 1... 0... 2... Вызов.

— Алло! Полиция?! — я закричала так громко, как только могла. — Заброшенная типография за вторым корпусом института! Здесь нападение! Убивают человека! Быстрее, пожалуйста, быстрее!

— Сюда, шухер! — крикнул один из бандитов, услышав мой голос. — Менты на хвосте!

Они нанесли Яну последний, подлый удар в живот и бросились врассыпную, исчезая в проломах стен.

Я бросилась к нему. Ян лежал на грязном бетоне, тяжело и хрипло дыша. Его лицо превратилось в сплошную рану, левый глаз заплыл, а губа была разорвана — почти там же, где у Димы был его шрам.

— Ян... Ян, посмотри на меня! — я опустилась рядом, приподнимая его голову и кладя её себе на колени. — Пожалуйста, не отключайся. Полиция едет. Скорая едет.

Он приоткрыл глаза и попытался усмехнуться, но только закашлялся, выплевывая кровь.

— Видишь... Снежинка... — прохрипел он, пытаясь коснуться моей щеки окровавленной рукой. — Я же говорил... я притягиваю только... дерьмо. Беги... пока не поздно...

— Замолчи! — я прижала его руку к своему лицу, пачкаясь в его крови. — Ты никуда меня не прогонишь. Слышишь? Никогда.

Вдалеке взвыли сирены. Синий и красный свет начал танцевать на стенах заброшки.