Страница 63 из 73
Теперь выбор лежал не в колокольне, не на двери, не в тени возможных дорог. Он лежал в Брачной книге перед всеми. В первый раз закон не говорил обо мне как о женщине, которую снимают, переносят, изолируют, защищают или возвращают.
Он говорил: сторона.
Моя рука сама потянулась к цепочке у пояса. Кольцо было тёплым. Не звало на палец. Не просило вернуть. Просто напоминало, что когда-то я вошла в этот брак с открытым сердцем и словом, которое не собиралось молчать.
Дарион стоял напротив.
В его лице не было просьбы. И это было важно. Если бы он попросил сейчас, перед всеми, если бы потянулся ко мне, если бы сказал, что любит и что всё исправит, зал снова сделал бы выбор не моим. Даже раскаяние может стать давлением, если произносится там, где женщина ещё не успела услышать себя.
Он молчал.
И ждал.
Кассара смотрела на нас с бледным, неподвижным лицом. Бран сжимал край стола. Роды шептались, но не решались поднять голос. Сава замерла с копиями. Оринт стоял у дверей, и мне показалось, что старый хранитель впервые за всё время не собирается ни язвить, ни подсказывать.
Потому что это больше не была загадка колокольни.
Это был мой голос.
Я сделала шаг к Брачной книге.
Палата ждала, что я выберу. Роды ждали, как именно изменится их порядок. Дарион ждал приговора, которого, наверное, считал заслуженным. А я вдруг поняла, что не хочу произносить приговор из той части себя, которая всё ещё болит громче всего.
Я посмотрела на него.
На мужчину, который когда-то дал мне равный голос. На дракона, который потом отнял его молчанием. На человека, который сегодня назвал свою вину перед всеми и не спрятался за чужой подделкой.
Сердце дрогнуло.
Но дрожь больше не управляла мной.
— Я не вернусь в брак, где меня сначала предали, а потом вернули как утраченную собственность.