Страница 48 из 73
На втором ярусе я остановилась у главного каната. Ладони снова заныли, как только я увидела волокна. Ночная борьба уже стала частью башни: обрывки серебра, золотые нити чужих лент, след кольца. Я положила руку на канат, не дергая.
— Я не хочу, чтобы колокольня стала только местом наказания, — сказала я.
Оринт остановился ниже.
— Тогда сделайте так, чтобы она стала местом выбора.
— Вы говорите, как будто это легко.
— Нет. Я говорю, потому что легко уже пробовали без вас. Вышло то, что вы видите.
Внизу нас ждали Дарион и Сава.
Сава сидела за столом с мешочком, где лежал браслет, и делала несколько копий одного и того же описания. Дарион стоял у окна, лицом к двору. Когда я спустилась, он обернулся сразу. Я увидела, что за время нашего подъёма он успел отправить несколько распоряжений: на столе лежали две короткие записки с его печатью, у двери ждал мальчишка с северного рынка, которого Оринт использовал для быстрых поручений, а рядом с очагом стоял один из людей Грантов без герба.
— Бран согласился на встречу, — сказал Дарион.
— Быстро.
— Он не знает, что мы нашли на третьем ярусе.
— Но знает про браслет?
— Я сообщил, что у нас есть вещь Кассары с оттиском печати Палаты. Не сказал, какая именно.
Сава подняла голову.
— Он придёт?
— Не один. С Кассарой и двумя представителями Палаты. Через час у ворот.
Я посмотрела на мешочек с браслетом.
— Кассара признает?
— Нет, — ответили Сава и Дарион почти одновременно.
Они переглянулись. Я бы улыбнулась, если бы не была так устала.
— Тогда зачем встреча? — спросила я.
Дарион подошёл ближе, но остановился на привычном теперь расстоянии.
— Чтобы задать вопросы там, где колокольня может их услышать. И чтобы Бран понял: я больше не позволю вести дело без меня и за твоей спиной.
— Без меня, — поправила я.
Он задержал взгляд на мне.
— Да. Без тебя.
Это маленькое исправление стало важнее, чем могло показаться. Он не сказал «за моей спиной и твоей». Не поставил себя первым. Принял поправку. И снова эта опасная часть сердца шевельнулась, но я удержала её.
— Дарион, — сказала я, — если второй брак состоится при живой равной клятве, род Грантов потеряет решающий голос в Небесной палате.
Он не ответил сразу.
Только лицо изменилось. Власть, род, Небесная палата — эти слова были для него не пустыми. Я видела, как новость ударила по нему глубже, чем браслет, чем подделка, чем ночной приказ. Не потому, что власть была ему дороже правды. Я не знала, что ему дороже. Но потому, что теперь правда перестала быть личной бедой и стала угрозой всему, что он строил как глава рода.
— Ты уверена? — спросил он.
— Третий ярус показал родовую ленту.
Он закрыл глаза на мгновение.
— Вот почему Бран спешит.
— И Кассара.
— Да.
Я ждала, что он начнёт считать последствия. Кто в Небесной палате займёт его место, какие роды усилятся, что будет с договорами, как Совет Грантов ответит на падение голоса. Он наверняка уже думал об этом. Но первым сказал другое:
— Ты можешь использовать это против меня.
— Могу.
Он открыл глаза.
— Используешь?
Вопрос был прямым. Без обвинения. Без просьбы.
Я посмотрела на него и поняла, что могу ответить правду.
— Не знаю.
Дарион принял и это.
— Справедливо.
— Нет, не справедливо. Справедливость была бы проще. Я хочу, чтобы ты заплатил за то, что сделал. И одновременно не хочу превращаться в человека, который выбирает самое больное место только потому, что теперь может.
Он подошёл к столу и опустил ладонь на спинку стула, но не сел.
— Если цена моей лжи — голос рода, я не имею права просить тебя молчать.
— Ты уже однажды позволил моё молчание.
— Да.
Снова это «да». Оно не смывало боль, но переставало множить её.
— И всё же я скажу, — продолжил он. — Не как просьбу о пощаде. Как обязанность. Если есть путь расторгнуть клятву без падения рода, я должен помочь тебе его найти. Не потому, что хочу сохранить власть. Хотя я хочу. Не буду лгать. Но потому, что если род Грантов будет разрушен через твою боль, Совет сделает тебя причиной, а не Брана, не Кассару и не меня.
Сава тихо сказала:
— И он прав.
Я не любила, когда Дарион оказывался прав, особенно сейчас.
— Я знаю, — ответила я.
— Последняя скрытая лента? — спросила Дарион.
Я резко посмотрела на него.
— Откуда?
— По твоему лицу. И по тому, что Оринт выглядит так, словно башня снова решила говорить загадками.
Оринт, стоявший у лестницы, проворчал:
— Башня говорит точнее большинства драконов.
— Нужно открыть последнюю скрытую ленту свадьбы, — сказала я. — Чтобы понять, можно ли расторгнуть равную клятву без потери голоса Грантов.
— Что для этого нужно?
— Согласие клятвы назвать свою цену.
Дарион медленно кивнул.
— Значит, цена будет не только для тебя.
— Надеюсь.
— Почему?
— Потому что я устала платить одна.
Он не ответил.
Через час Бран Рихтер пришёл к воротам колокольни.
С ним была Кассара.
Она выглядела безупречно.
После ночи, после найденного браслета, после сорванного приказа на её лице не было ни следа испуга. Платье — тёмное, дорожное, с высоким воротом. Перчатки — новые, плотные, без малейшего серебряного отблеска. Волосы уложены так, будто она ехала не к башне, где нашли её вещь, а на утренний приём. Только глаза выдали её. Они сразу поднялись к верхним ярусам колокольни, не к нам. К колоколам.
Бран Рихтер стоял рядом, как всегда прямой, сухой, весь из серой ткани, серебра и власти. Его лицо не выражало ни злости, ни тревоги. Он словно пришёл не после провала ночного приказа, а на плановое слушание, где всё ещё было под контролем.
У ворот собрались люди. Меньше, чем днём, но достаточно, чтобы разговор не стал тайным. Сава позаботилась: архивные свидетели, несколько горожан с лентами, двое помощников без родовых гербов. Дарион стоял внутри двора, но не впереди меня. Это тоже заметили.
Бран первым посмотрел на него.
— Лорд Грант, ваша ночная выходка осложнила дело.
— Моё брачное дело уже осложнили без моей подписи, — ответил Дарион. — Я хочу знать, на каком основании Палата назначила обряд с леди Норт на завтрашний вечер.
Кассара едва заметно повернулась к нему.
— Дарион, формулировка была предварительной. Никто не собирался принуждать вас к обряду.