Яга на выданье

Глава 44.

Глава 44.

Время в Тьмутаракани не бежало – оно неслось галопом на весёлом богатырском коне.

Не успела я оглянуться, как пролетело несколько лет, оставив позади мелкие неурядицы и превратив нашу лесную обитель в настоящий цветущий рай.

Тьмутаракань процветала так, что любо–дорого посмотреть. Лес шумел дружно и сыто, звери плодились с какой–то стахановской скоростью, а грибы после тёплых дождей вырастали размером с приличный табурет – хоть садись и отдыхай прямо посреди просеки.

Леший окончательно навёл порядок в своих угодьях: медведи теперь перед тем, как зайти на пасеку, вежливо стучали лапой по стволу, а волки перешли на строго вегетарианскую диету из лесной земляники (ну, почти перешли, если не считать редких набегов на соседние княжества).

Академия Сказочных Существ окончательно признала моё безоговорочное превосходство среди ведьм гиблых мест.

Не так давно прилетел давешний ворон – на этот раз причёсанный, вежливый и без тени былого высокомерия. Он вручил мне роскошную, пахнущую сусальным золотом грамоту с официальной благодарностью от Совета Магов. Меня признали официальной единоличной Хранительницей Тьмутаракани.

Я, конечно, не удержалась от ведьминского кокетства: вставила документ в рамочку и повесила на самую видную стену в избушке. Прямо рядом с засушенной жабой – моим трофеем с третьего курса алхимического факультета. Пускай заезжие гости видят: здесь чтут и высокую науку, и проверенную временем практическую магию.

Но главным чудом этих лет стало вовсе не признание Совета. Год назад у нас с Радимиром родился сын.

Назвали мы крепыша Добрыней – в честь богатырской чести, силы и того самого добра, которое нам с таким трудом удалось вернуть в этот лес. Мальчишка уродился весь в отца: широкие плечи, ясные голубые глаза и такая хватка, что в три месяца он уже уверенно держал погремушку весом с приличную булаву.

Василий поначалу закатил нам грандиозный скандал. Кот три дня демонстративно сидел на крыше, свесив хвост в печную трубу, и громко возмущался на весь лес:

– Добрыня?! И это всё, на что хватило вашей фантазии? Почему не Василий–младший? Почему не Баюн Второй Великий? Я, можно сказать, ради этого семейства здоровье на Навских рубежах оставил, а мой личный бренд нагло проигнорировали!

Однако вся его напускная обида испарилась в один миг. Когда мы впервые принесли Добрыню на крыльцо, малыш уставился на лохматого ворчуна, забавно пустил пузырь, залился звонким смехом и изо всей силы ухватил кота за самый кончик его пушистого хвоста.

Василий замер. На его морде отразилась целая гамма чувств – от священного ужаса за неприкосновенность своего меха до глубочайшего трепета. Кот шумно сглотнул, обмяк, мгновенно превратившись в урчащую меховую муфту, и преданно заглянул младенцу в глаза.

– Ладно, – благосклонно промурлыкал Васька, аккуратно облизывая крохотную ладошку Добрыни. – Признаю, у парня отличный вкус и прекрасная реакция. Так и быть, беру его под личную опеку. Клянусь защищать этого человеческого отпрыска до последней капли крови! Или, на худой конец, до последней капли сметаны из погреба.

С тех пор они стали не разлей вода. Васька спал исключительно в ногах у колыбели, чутко охраняя сон маленького богатыря и подрабатывая живым генератором белого шума.

Петрович тоже расцвёл. Наш верный домовой стал чуточку реже прикладываться к своей заветной бутыли. Теперь она у него была непростая – массивная, из чистого серебра, украшенная речными жемчужинами. Это был личный подарок от Водяного! Теперь выпивка делу не мешала. Петрович оказался самой заботливой, хотя и чуточку ворчливой нянькой на свете.

Каждый вечер, когда на лес опускались сиреневые сумерки, из детской комнаты доносился тихий, дребезжащий голосок домового. Он укладывал Добрыню спать и рассказывал ему сказки. Разумеется, весьма специфические:

– ...И вот выползает этот костлявый колдун Кощей из своего подземелья, – увлечённо шептал Петрович, звеня серебряной фляжкой. – Глазищами сверкает, зубами щёлкает: «Отдай, – кричит, – мне Ядвигу в жёны, не то всю Тьмутаракань в бараний рог согну!» А твоя мама стоит, ложкой тесто месит и бровью не ведёт. И тут выхожу я – весь в белом, при параде! Хватаю бутыль с настойкой да как дам ему по темечку! Кощей–то и брыкнулся без чувств. Так что помни, Добрынюшка: магия магией, а хороший чугунок или бутылка в хозяйстве – первое средство против тёмных сил...

Я только тихонько посмеивалась, проходя мимо двери. Пускай рассказывает, парню полезно знать историю семьи с ранних лет, пусть даже в слегка приукрашенном Петровичем виде.

Когда Добрыня наконец засыпал, в избушке воцарялась долгожданная, благословенная тишина.

Мы с Радимиром выходили на крыльцо. Он садился на ступеньку, притягивая меня к себе и укутывая своим широким, тёплым плащом. Я прижималась щекой к его груди, слушая ровный, успокаивающий стук его сердца. Над нами раскинулось бездонное чёрное небо, усыпанное крупными, как лесной орех, звёздами. Ветер шумел в кронах вековых сосен, донося прохладу с озера и едва уловимый аромат ночных цветов.

Нам не нужно было говорить. Мы научились понимать друг друга без слов, по одному лишь вздоху, по крепкому пожатию руки. Но сегодня на душе у меня было как–то особенно трепетно.

– Знаешь, – тихо сказала я, глядя на мерцающую вдали Большую Медведицу, – а ведь я безумно благодарна той заносчивой академической комиссии, которая сослала меня сюда, в Тьмутаракань, а не в какой-нибудь Китеж.

Радимир чуть повернул голову, и я почувствовала, как его тёплое дыхание коснулось моих волос.

– Почему? – так же тихо спросил он.

– Потому что если бы не их дурацкое распределение, я бы никогда не нашла этот лес. Не нашла бы нашу сумасшедшую избушку, Петровича, Ваську... И, самое главное, я никогда не встретила бы тебя. Я бы так и осталась бледной столичной ведьмой, пропадающей за пыльными фолиантами. А здесь... здесь я дома. Здесь я по–настоящему счастлива.

Радимир ничего не ответил. Да и зачем слова? Он лишь крепче обнял меня, утыкаясь носом в мою макушку, и запечатлел на ней долгий, нежный поцелуй, в котором было всё его богатырское сердце.

– Хватит уже сопли разводить, Хранители великие, – раздалось сонное ворчание с перил.

Василий приоткрыл один глаз, сладко зевнул, демонстрируя острые зубы, и потянулся всем своим длинным серым телом.