Яга на выданье

Глава 38.

Глава 38.

Когда я утром открыла глаза, первое, что почувствовала, это запах. Не тяжёлый, удушливый дух гнили и векового тлена, к которому мы так привыкли за последнее время, а хвойная свежесть, омытая ночным дождём, и сладкий, пьянящий аромат цветущей медуницы.

Солнечный луч, пробившийся сквозь щель в ставнях, дрожал на бревенчатой стене золотой каплей. Он больше не был мутным или серым – он так ярко сиял, что мне пришлось зажмуриться.

Рядом тихо вздохнул Радимир. Я повернулась к нему, всматриваясь в черты его лица, теперь спокойные, свободные от того вечного напряжения, что сжигало его изнутри все эти долгие, тёмные дни.

– Радимир, – тихонько позвала я, коснувшись его плеча. – Вставай. Кажется... кажется, всё окончательно закончилось.

Мы вышли на крыльцо рука об руку, и у самого порога я замерла, не в силах сделать больше ни шагу. Сердце моё пропустило удар, а затем забилось часто–часто, испуганно и радостно одновременно.

Лес было не узнать. Ещё вчера утром он стоял чёрный, скрюченный, словно корчащийся в предсмертной муке, а сегодня вокруг буйствовала зелень.

Она была такой яркой, сочной, молодой, что глазам становилось больно от этого изумрудного великолепия. Каждая веточка, каждая травинка тянулась к небу, омытая утренней росой, которая сверкала на солнце, точно россыпь чистейших алмазов.

Полевые цветы распустились везде, где только могла зацепиться за землю жизнь. Синие звёздочки незабудок целыми коврами устилали низины, золотые головки одуванчиков сияли в густой траве, а нежная ветреница качала белыми головками под лёгким дуновением ветра. И от этого великолепия перехватывало дух.

Даже воздух дрожал от звуков. Птицы, которых в этих краях не слышали много лет, вернулись. Они заливались трелями на все голоса: свистели иволги, выводили свои нежные рулады дрозды, а где–то в самой гуще чащи самозабвенно пел соловей.

Это было похоже на безумный, прекрасный хор, празднующий победу жизни над смертью.

Я перевела взгляд на ручей, протекавший неподалёку. Ещё вчера это было пересохшее, покрытое липкой грязью русло, источавшее зловоние. А сейчас по нему с весёлым журчанием неслась кристально чистая вода, целая река. Солнечные зайчики плясали на её поверхности, и сквозь эту прозрачную толщу было видно, как на глубине, резвясь и поблёскивая серебряной чешуёй, плещется рыба.

– Не может быть... – прошептала я. Голос мой сорвался, в горле встал ком, а на глаза навернулись слёзы. Но это были слёзы облегчения. – Неужели мы справились? Неужели это всё наяву?

– Может, – раздался над самым моим ухом тихий, бархатный голос Радимира.

Его тёплые, надёжные руки легли мне на талию, притягивая к себе. Я прислонилась спиной к его груди, чувствуя, как мерно и сильно бьётся его сердце, и все страхи окончательно растаяли, уступив место бесконечному покою.

Вдруг кусты жимолости неподалёку зашевелились. Ветки зашуршали, раздался тяжёлый, но мягкий шаг, и из лесной чащи на поляну вышел Леший.

Я невольно затаила дыхание. Он больше не походил на того старого, трухлявого деда с осыпающейся корой вместо кожи и увядшей травой в бороде, каким я видела его прежде.

Перед нами стоял настоящий лесной царь – могучий, высокий великан, чья сила дышала в каждом движении. Его кожа отливала здоровым цветом молодой дубовой коры, из–под зелёных густых бровей лучились мудрые и добрые янтарные глаза, а роскошная борода, сотканная из цветущего мха и папоротника, пахла молодой живицей. На его голове, точно царский венец, красовались цветы и травы.

Он остановился в нескольких шагах от нас, окинул взглядом возродившийся мир, а затем посмотрел прямо на меня.

– Спасибо, хранительница! – пробасил он. Его голос, похожий на рокот весеннего грома, заставил всколыхнуться листву на берёзах. Леший низко, до самой земли, поклонился мне, прижав огромную ладонь к сердцу. – Ты не просто лес спасла – ты душу нам вернула! Теперь заживём по–настоящему, без страха и тьмы.

Я растерянно улыбнулась, чувствуя, как краснеют мои щёки. Быть Хранительницей оказалось огромной, почти неподъёмной ношей, но в этот миг я поняла, что вынесла бы всё это снова, лишь бы видеть его таким – сильным, живым и свободным.

Не успела я ответить лесному хозяину, как со стороны озера донёсся звонкий, серебристый смех.

Я закрыла глаза и вдруг очутилась на том самом берегу, где не так давно вызывала Водяного.

Озеро, которое ещё совсем недавно пугало своей чёрной, гнилой болотной жижей и удушливыми испарениями, теперь сияло под солнцем, точно гигантский сапфир. Из его чистых, прозрачных вод, плавно покачиваясь на волнах, приплыли русалки.

Они были невероятно красивы. Их бледная, полупрозрачная кожа светилась изнутри, а длинные, расчёсанные зелёно–русые волосы шёлковыми волнами струились по плечам. В косы девиц были искусно вплетены белые и жёлтые кувшинки. Они плыли легко, едва касаясь воды, и несли перед собой большую плетёную корзину, сплетённую из озёрного камыша.

– От Водяного, – пропела старшая русалка, чьи глаза цвета морской волны глядели на меня с благоговением. Голос её звучал как журчание ручья на перекатах. Она толкнула корзину к берегу, где я стояла. – Он просил передать эти дары в знак нашего почтения. Он велел сказать, что в вечном долгу перед тобой, Хранительница. Век не забудем твоей милости!

Я заглянула в корзину. В ней, на влажных широких листьях кувшинок, лежали крупные, трепещущие рыбины с золотистым отливом, горсти редкого, отливающего розовым блеском речного жемчуга и огромный, благоухающий букет белоснежных водяных лилий. От этого зрелища у меня перехватило дыхание.

– Передайте дедушке Водяному мою благодарность, – искренне ответила я, прижимая руки к груди. – Пусть его воды всегда будут чистыми и спокойными.

Русалки весело плеснули хвостами, подняв фонтаны радужных брызг, и со смехом скрылись в глубине озера, оставив после себя лишь расходящиеся по воде круги.