Яга на выданье

Глава 26.

Глава 26.

Вернувшись на нашу осаждённую поляну, я первым делом организовала оперативный штаб по спасению водоёма Тьмутаракани.

Избушка, услышав, что мы идём на дело, радостно заквохтала, разминая свои чешуйчатые окорочка. Петрович, вооружившись энтузиазмом и неизменной бутылью, тут же вскарабкался на самую крышу, усевшись верхом на печную трубу, словно заправский капитан корабля. А вот Василия Леопольдыча пришлось эвакуировать наверх насильно – кот сопротивлялся, растопырив все четыре лапы, и вопил, что его тонкая аристократическая натура не переносит сырости.

К моему огромному удивлению и тайной радости, Радимир вызвался помочь. В то время как его одурманенные приворотом братья по оружию продолжали пускать слюни на мой забор

и сочинять бездарные оды, этот невозмутимый богатырь молча взвалил на свои широкие плечи тяжеленный мешок с моими зельями, котелками и сушёными травами, став моим личным, абсолютно адекватным телохранителем.

Когда наша живописная процессия выкатила к берегу зловонного болота, Водяной уже ждал нас, нервно накручивая на палец единственную длинную прядь своих зелёных волос.

– Ну, с богом! – скомандовала я, закатывая рукава. – Петрович, заводи наш пернатый насос! Избушка, фас!

И тут началось такое грандиозное действо, что у местного населения жабры бы пересохли от удивления, будь у них побольше мозгов.

Моя любимая избушка на курьих ножках, повинуясь нашим с домовым командам, с боевым куриным кличем влетела прямо в самый центр зловонной жижи. Она присела так глубоко, что вода скрыла её по самые подоконники, и вдруг заработала, как гигантский, магически прокачанный насос. Из печной трубы со свистом вырвался столб пара, а ставни захлопали с невероятной скоростью.

Избушка втягивала в себя мутную, чёрную воду через открытую дверь, внутри её бревенчатого организма бурлила древняя очищающая магия, а из окон мощными потоками извергалась уже абсолютно прозрачная, хрустальная чистая вода. Одновременно с этим её мощные курьи лапы заработали с грацией взбесившегося экскаватора: она остервенело разгребала заиленное, покрытое многовековым мусором дно, перемалывая своими когтями тухлую тину, коряги и болотную гниль в мельчайший, чистейший золотистый песок. Болото кипело, бурлило и орало на все голоса, преображаясь прямо на глазах.

Радимир, стоявший рядом со мной на берегу, наблюдал за этим инфраструктурным проектом века с нескрываемой тревогой. Он то и дело хмурил свои красивые брови, сжимая огромные кулаки.

– Ядвигушка, – пробасил он, склонившись ко мне так близко, что я уловила запах свежих стружек и мужского пота, – ты ж погубишь свои хоромы! Она же там в самой грязи по саму крышу полощется! Как же ты потом жить-то будешь в этой испачканной тиной избе Там же теперь сырость разведётся, плесень по брёвнам пойдёт... Давай я потом с мужиками приду, мы её песком да мочалками отдраим!

Я невольно залюбовалась его искренним, совершенно не магическим беспокойством, и тепло улыбнулась.

– Не переживай, Радимир, – ответила я, легко коснувшись его могучего предплечья. – Это ж не просто брёвна, это магическая недвижимость премиум-класса! Я на неё ещё в первый день заклятие абсолютного отторжения скверны наложила. Бытовая магия – великая вещь! К ней теперь ни одна грязинка не прилипнет, вода скатывается, как с гуся, а брёвна сами себя полируют. Так что она у меня выйдет оттуда чище, чем была!

И словно в подтверждение моих слов, избушка, закончив профильтровывать последние кубометры грязи, радостно крякнула и устроила себе настоящую пенную вечеринку. Она начала плескаться в теперь уже кристально чистом, прозрачном до самого дна озере, зачерпывая воду крыльцом и окатывая себя с ног до головы.

Петрович на крыше был в полном экстазе. Домовой скинул свои лапти, задрал штанины и, свесив мохнатые ножки прямо в брызги, распевал во всё горло: «Раскинулось море широко!», периодически чокаясь своей бутылью с печной трубой.

А вот кому было совершенно не до веселья, так это Василию Леопольдычу. Мой бесстрашный борец с богатырями сидел на самом коньке крыши, вцепившись в почерневшее дерево всеми четырьмя лапами так, что когти глубоко вошли в древесину. Его шерсть стояла дыбом, превратив кота в гигантский мокрый одуванчик, глаза выкатились из орбит, а пасть беззвучно открывалась и закрывалась. Васька панически, до дрожи в хвосте, ненавидел воду. Он с ужасом смотрел на бушующие вокруг волны и, кажется, истово молился всем известным кошачьим богам, обещая навсегда отказаться от сметаны, перестать воровать сосиски со Скатерти-самобранки и даже, возможно, помиловать пару-тройку мышей, лишь бы этот мокрый ад поскорее закончился.

– Х-х-хозяйка! – донёсся до меня его сдавленный, полный вселенской скорби писк. – Завещаю свою пуходёрку Петровичу! А мой любимый мячик отдай Лешему... Прощай, жестокий мир!

Я лишь рассмеялась, глядя на этого пушистого симулянта, и принялась за вторую часть нашего договора.

Прямо на золотистом песочке, который намыла избушка, я развела костерок, установила котелок и начала варить свой фирменный шедевр — шампунь. В кипящую воду полетели свежие, жирные пиявки (для стимуляции кровообращения), огромные листья лопуха (для укрепления корней) и щепотка толчёной жабьей икры для придания волосам неповторимого магического объёма. Варево загустело, приобретя благородный изумрудный оттенок и запах свежескошенной травы.

Пока зелье остывало, на берег робко, словно стесняясь, начали выползать местные русалки. Без гнилой тины и болотной ряски они оказались весьма симпатичными девчонками, только очень чумазыми и с волосами, напоминающими скатавшийся войлок.

– А ну, красавицы, подходи по одной! – скомандовала я, доставая из мешка глиняные плошки. – Открываем первый в Тьмутаракани салон красоты!

Я щедро раздавала им свой чудо-шампунь, объясняя, как втирать его в кожу головы. Русалки пищали от восторга, намазывали на себя зелёную массу и тут же ныряли в прозрачную воду, чтобы смыть пену.

Озеро преобразилось до неузнаваемости. Вода сверкала под лучами пробившегося сквозь тучи солнца, на дне переливался золотой песок, а в воздухе пахло свежестью и грозой.

Водяной всё это время сидел на коряге, нервно кусая губы, и с недоверием косился на мой котелок. Когда я торжественно вручила ему самую большую плошку с маской, он судорожно сглотнул, щедро намазал свою лысеющую голову отборными пиявками с лопухом, зажмурился и солдатиком рухнул прямо в центр озера.

Мы ждали минут пять.