Страница 5 из 87
Глава 3.
Глава 3.
Воздух вдруг ощутимо уплотнился, запахло озоном и сырой землёй, и моя метла с тихим треском прорвала невидимый магический барьер. Прощай, яркое солнышко, золотистые облака и цветущие луга! Здравствуй, Тьмутаракань. Контраст был такой, будто мне на голову внезапно надели пыльное ведро. Небо тут же заволокло унылой серой хмарью, пушистые сосны сменились кривыми, лысыми корягами, а вместо птичьих трелей откуда-то снизу доносилось заунывное, тоскливое уханье. Идеальное место для ссылки.
Василий Леопольдович, осмелев, выкарабкался из моего декольте и перебрался на древко помела – чтобы с комфортом осматривать новые владения. А моя древняя летательная развалина, почувствовав родные хтонические энергии, как всегда, решила покапризничать. То влево вильнёт, то носом клюнет, норовя присосаться к какой-то корявой, полумёртвой яблоне, будто там не гнилые огрызки висят, а нектар богов.
– Да сколько можно?! – рявкнула я, дёргая рукоять, как упрямого осла за уши. – Летим туда, куда я сказала, а не куда тебе вкуснее кажется!
В ответ метла возмущённо взбрыкнула, словно необъезженный мустанг. Древко резко подкинуло вверх, и мой новоиспечённый грозный фамильяр, не удержав равновесия на своих коротких лапках, с истошным «Мя-а-а-а-а!» сорвался вниз.
Прямо по курсу внизу виднелось чудо-чудное, диво-дивное – моя служебная жилплощадь. Вросшая в землю по самые окна, полуразвалившаяся изба. Крыша просела так, что напоминала профиль пожёванного молью и окончательно сгнившего мухомора. Брёвна поросли сизым мхом и подозрительными лишайниками, труба печально покосилась, а мутные слюдяные окна подмигивали так едко, будто знали обо мне абсолютно всё. Вид был до того удручающий, что хотелось обнять эту избушку и горько поплакать.
Именно в это архитектурное недоразумение, пробив головой трухлявую ставню, пушечным ядром и влетел мой кот.
РАЗДАЛСЯ ОГЛУШИТЕЛЬНЫЙ ГРОХОТ!
Внутри что-то жалобно хрустнуло, со звоном посыпалось, и из окна вырвалось густое облако вековой пыли вперемешку с трухлявыми щепками.
У меня сердце ухнуло куда-то в район пяток.
– Ах ты, деревяшка непокорная! – в сердцах побранила я метлу, от души треснув её по черенку. – А ну, вниз! Снижаемся, кому говорят!
Мы стремительно спикировали во двор, раскидав сухие листья. Я спрыгнула на землю, путаясь в полах длинного платья и ученической мантии, и тут из недр избушки раздался такой пронзительный, истерический вопль, будто там заживо освежёвывали десяток Банши разом.
Я со всех ног бросилась внутрь, с ноги вышибая дверь, повисшую на одной ржавой петле. Ворвалась, готовая метать молнии во всё, что движется... и замерла, подавившись боевым кличем.
В самом дальнем, грязном и затянутом густой паутиной углу сидел мой «суровый» стажёр-Баюн. Василий вжался спиной в бревенчатую стену так сильно, что казался абсолютно плоским. Его и без того тощая шёрстка стояла дыбом, как щетина у сапожной щётки, жёлтые глаза выкатились из орбит, а сам он дрожал такой крупной дрожью, что об пол стучали зубы. Кот балансировал на грани глубочайшего обморока.
А прямо перед ним, в двадцати сантиметрах, сидела... мышь.
Обычная. Маленькая. Серенькая мышка. Она безмятежно умывала мордочку крошечными лапками и пучеглазо, с нескрываемым любопытством пялилась на истеричного кота своими чёрными глазками-бусинками.
Я прикусила губу так сильно, что едва не прокусила её насквозь. Только бы не заржать в голос! Лицо нужно держать невозмутимым, я всё-таки хозяйка, спасительница и авторитет.
– Васенька, – максимально ласково, с интонациями доброго доктора, шагнула я в комнату. – Ты чего кричишь? Убивают?
Кот судорожно сглотнул, поднял трясущуюся лапку и, отчаянно заикаясь, ткнул когтем в сторону грызуна:
– Т-т-т-там… Х-х-хищник! О-о-оно на меня с-с-смотрит! Х-хозяйка, убери зв-веря, она меня сейчас с-с-сожрёт!
Мышка, словно подтверждая свою хтоническую смертоносность, тихонько пискнула и дёрнула усами. Василий тихо охнул, закатил глаза и медленно, как желе, сполз по стеночке в пыль.
Я всё-таки не выдержала и прыснула со смеху. Схватив метлу, я легонько шуганула мышь в щель под гнилой половицей, а затем подошла и бережно подхватила на руки своего обморочного, дрожащего Баюна.
Оглядев чудовищный разор, вековую грязь, сломанную мебель и свисающие с потолка гирлянды паутины, я широко и весело улыбнулась.
– Ну что, Леопольдович, можешь открывать глаза, зверь повержен! – хмыкнула я, почёсывая кота за ушком. – Зато посмотри, какая прелесть! Древняя традиция выполнена безукоризненно: первым в новый дом вошёл кот, а за ним уже хозяйка! А то, что через окно и с дикими воплями… ну, так и дом у нас нестандартный! Обживёмся!