Яга на выданье

Справа от меня Путята с поросячьим пятачком, смешно похрюкивая, пытался сплести своими огромными ручищами венок из одуванчиков; слева поэт с куриными перьями из ушей, хлопая себя по бокам, громко кудахтал комплименты моей фигуре; а прямо по курсу здоровяк с щупальцами вместо пальцев пытался изящно поднять упавший щит, но присоски намертво прилипшие к металлу, заставляли его смешно дёргать руками.

И самое поразительное во всём этом безумии заключалось в том, что они ВСЁ РАВНО любили меня до одурения, смотрели преданными, щенячьими глазами и совершенно не замечали, во что превратились, потому что магия приворота ослепила их намного сильнее, чем мои проклятия изуродовали их внешность.

Комизм ситуации зашкаливал настолько, что Васька, вышедший на крыльцо проверить обстановку, снова едва не упал в обморок от хохота, дрыгая задними лапами, а из-за окна доносился уже не просто бульканье Петровича, а его заливистый, задыхающийся смех, перемежающийся стуком бутылки о подоконник.

Даже сама избушка на курьих ножках, явно одобряя мои педагогические методы и проникшись атмосферой этого фрик-шоу, начала мелко-мелко подрагивать всем срубом, издавая звуки, подозрительно похожие на сдавленное куриное квохтание.

Единственный, кто сохранял абсолютное хладнокровие и человеческий облик в этом дурдоме – это Радимир, который сидел чуть поодаль на бревне, обтёсывая какую-то деревяшку, и лишь изредка бросал на своих изуродованных братьев по оружию долгие, сочувственные взгляды, тихо покачивая головой.

Он перевёл свой спокойный взор на меня, наши глаза снова встретились, и я увидела в них не магическое обожание, а ироничное понимание всей глубины того позора, в который скатилась его хвалёная дружина.

И в этот момент я поняла, что моя жизнь в Тьмутаракани, возможно, и не будет такой уж скучной и предсказуемой, как мне казалось в самом начале, потому что перевоспитывать этот хрюкающий, кудахчущий и чавкающий присосками спецназ – дело невероятно забавное и поднимающее настроение.