Яга на выданье

Глава 23.

Глава 23.

В этом безумном паломничестве к самому центру моей измученной нервной системы проходил весь долгий, бесконечно тягучий день, не принося абсолютно никаких утешительных результатов.

Я сидела за массивным деревянным столом, обхватив голову руками и яростно потирая ноющие виски, пока перед моими глазами расплывались витиеватые рунические строчки из огромного медного гримуара.

На протяжении многих часов я методично, страницу за страницей, прочёсывала древние тексты в поисках хотя бы крошечной зацепки, способной снять этот проклятый тотальный приворот с осаждающей нас дружины. Но книга словно издевалась надо мной, предлагая всё что угодно, кроме нужного рецепта.

Попадались подробнейшие инструкции по лечению облысения у речных троллей, детальные схемы по выведению бородавок с лягушачьих лапок и даже сложный ритуал по возвращению памяти контуженным Лешим, но о том, как расколдовать тридцать двух обезумевших от любви бронированных мужиков, не было ни единого, даже самого захудалого словечка.

Я устало вздохнула, чувствуя себя абсолютно выжатым лимоном, и прекрасно понимала, что с этим всем безобразием нужно срочно что-то делать, потому что наша спокойная жизнь окончательно превратилась в балаган, но вот что именно предпринять, мой перегруженный ведьминский мозг пока категорически отказывался придумывать.

Обстановочка внутри нашей жилплощади тоже совершенно не способствовала вдумчивому научному поиску, потому что мои ненаглядные Васька и Петрович вели себя так, словно мы находились не в эпицентре осады, а на какой-то безумной сельской ярмарке.

Василий Леопольдыч, занявший стратегическую позицию на подоконнике, уже даже не смеялся, а утробно, вибрирующе порыкивал, отбиваясь от бесконечных попыток подкупа со стороны этих бородатых идиотов, которые не оставляли надежды завоевать расположение моего питомца.

Каждые десять минут в приоткрытую створку просовывалась то волосатая рука с куском вяленого мяса, то здоровенный кулак с зажатой в нём связкой подозрительно пахнущей таранки, на что возмущённый дворянский кот реагировал молниеносными ударами когтистой лапы и отборными кошачьими ругательствами, брезгливо скидывая подношения обратно в окно.

А вот наш предприимчивый домовой Петрович, напротив, чувствовал себя абсолютно великолепно, обустроив за тёплой печкой настоящую алкогольную империю из своих новых, щедро пожертвованных женихами запасов.

Оттуда регулярно доносилось радостное, красноречивое бульканье переливающихся жидкостей, довольное причмокивание и залихватские, хотя и немного заплетающиеся тосты за здоровье новой хозяйки, от которых у меня начинал дёргаться левый глаз, но сил ругаться на этого лохматого пьяницу уже просто не оставалось.

Постепенно за слюдяными окнами сгущались густые, чернильные сумерки, Тьмутараканьский лес погружался в привычный мрачный туман, и я, захлопнув бесполезный фолиант с таким грохотом, что с потолка сыпалась труха, решила, что утро вечера мудренее и мне просто жизненно необходимо лечь спать. Как-никак, ночь на дворе, и даже дипломированным ведьмам требуется хотя бы несколько часов полноценного отдыха, чтобы восстановить магические резервы и не сойти с ума от происходящего абсурда.

Выглянув в окно перед тем, как задёрнуть плотные занавески, я увидела совершенно эпичную картину того, как наша осаждающая армия готовится ко сну, стараясь даже в горизонтальном положении не терять своего напускного героического ореола.

Здоровенные мужики, бряцая железом и толкаясь локтями, укладывались прямо на землю вокруг избушки, подкладывая под головы свои сверкающие щиты и стараясь принять максимально живописные позы, чтобы, если я вдруг решу выглянуть наружу, поразить меня своей мужественной статью даже во сне.

Они долго ворочались, тяжело вздыхали, театрально шептали в ночное небо какие-то нелепые клятвы верности, обращённые в сторону моей двери, и только после этого лагерь постепенно начал затихать, погружаясь в объятия Морфея.

Я с облегчением выдохнула, переоделась и забралась под стёганое лоскутное одеяло и только-только начала проваливаться в долгожданную, сладкую дрёму, как окружающая реальность взорвалась звуками локального апокалипсиса.

Сначала это походило на отдалённое ворчание надвигающейся грозы, но уже через пару минут вокруг избушки раздался такой раскатистый, многоголосый и вибрирующий богатырский храп, что доски пола под моей кроватью начали ощутимо подпрыгивать.

Эти тридцать три могучих глотки, не обременённые никакими правилами приличия, выдали симфонию такой чудовищной мощности, что в шкафчике жалобно зазвенела посуда, а сама избушка на курьих ножках в ужасе прижала ставни к окнам, пытаясь отгородиться от этого звукового террора.

Один храпел с залихватским, пронзительным свистом, другой утробно булькал, словно тонет в болоте, третий выдавал рулады, похожие на звук работающей пилорамы, и всё это сливалось в единый, невыносимый гул, от которого у меня начинала вибрировать черепная коробка.

Я натурально закипала от ярости, накрыла голову двумя подушками, сверху намотав тёплое пуховое одеяло, пыталась читать про себя успокаивающие мантры и заклинания на тишину, но против этой акустической атаки здоровых мужских организмов любая магия была бессильной.

Промаявшись в этом филиале звукового ада добрую половину ночи, я, совершенно обессиленная и доведённая до грани нервного истощения, всё же провалилась в тяжёлое, беспокойное забытье, надеясь урвать хотя бы пару часов тишины перед рассветом.

Но не тут-то было, потому что у одного из этих пылких, одурманенных любовью идиотов именно в этот глухой ночной час случился внезапный приступ непреодолимой, сжигающей изнутри романтики, требующей немедленных активных действий.

Сквозь сон я услышала подозрительное, настойчивое шуршание у своего окна, сопровождаемое тяжёлым пыхтением и скрипом деревянной рамы, в которую кто-то явно пытался протиснуть свои необъятные, закованные в кольчугу габариты. Я резко распахнула глаза, скинула одеяло и увидела, как в открытую створку уже наполовину залез тот самый здоровяк Путята, который застрял пузом в узком проёме и теперь отчаянно дрыгал ногами снаружи, пытаясь продвинуться внутрь моей светёлки.