Страница 34 из 87
Словно по невидимой команде, по всей поляне раздался грохот падающего оружия. Мечи, копья, щиты и секиры с лязгом и звоном летели на землю, потому что руки тридцати двух отборных, суровых воинов внезапно оказались заняты совершенно другими делами. Элитная богатырская дружина, гроза лесов и долов, в одно мгновение превратилась в толпу пускающих слюни, абсолютно безумных в своей влюблённости романтиков-переростков.
Один из здоровяков, стоявший неподалёку от крыльца, вдруг рухнул на колени прямо в сухую грязь, молитвенно сложил руки и завыл густым басом, от которого дрожали стёкла:
– О, свет очей моих! О, прекрасная дева Тьмутаракани! Позвольте мне стать жалким ковриком у ваших прелестных, маленьких ножек! Я буду греть их своей бородой каждую зиму!
Второй, тот самый, который ещё недавно плевался жабами, торопливо сдёрнул с себя тяжёлый шлем, пригладил вспотевшие волосы дрожащей рукой и, отпихнув товарища плечом, завопил:
– Не слушай этого немытого борова, о прекрасная нимфа! Посмотри на меня! У меня жилплощадь в Китеж-граде и кобыла породистая! Я тебе каждое утро буду ромашки в постель носить, только улыбнись мне!
На поляне началась возмутительная, нелепая суета. Здоровенные мужики, чьи лица были созданы для того, чтобы пугать непослушных детей, вдруг начали лихорадочно приводить себя в порядок, стараясь произвести на меня особенное впечатление.
Один пытался отполировать пыльный сапог собственной бородой, другой судорожно завязывал из своих длинных усов элегантный бантик, а третий и вовсе принялся рвать вокруг себя сухую, пожухлую траву, пытаясь соорудить из этого гербария хоть какое-то подобие романтического букета для дамы своего внезапно вспыхнувшего сердца.
– Отставить, братцы! – вдруг рявкнул Черномор, но в его голосе не было ни капли былой угрозы, лишь ревнивая паника. Он растолкал своих подчинённых, как кегли, подошёл поближе к крыльцу, смущённо ковыряя носком сапога землю, и потупил взгляд. – Она... она моя. Вы посмотрите на эту стать! На эти очаровательно гневные очи, сверкающие как изумруды! О, прелестная повелительница Тьмутаракани, забери мою душу, она мне больше ни к чему, ибо моё сердце бьётся только в такт твоему дыханию!
Я стояла на крыльце, вытянув руки по швам, и чувствовала, как мой мозг отказывается обрабатывать поступающую информацию.
Тридцать три вооружённых до зубов головореза только что собирались пустить меня на фарш, а теперь они толкаются, извиняются друг перед другом высокими слогами и пытаются выдать мне свои лучшие комплименты.
Это был не просто шок, это был колоссальный паралич сознания. Я переводила ошалелый взгляд с одного краснеющего гиганта на другого, и в моей голове билась только одна истеричная мысль: “Что я такого сделала?! Какую кнопку случайно нажала?!”.
И тут с перил раздался звук, похожий на то, как кто-то пытается завести сломанный трактор. Я медленно повернула голову. Василий Леопольдыч, мгновенно смекнувший, в чём дело, и осознавший последствия своего вечернего “чиха”, сидел на деревянном поручне и просто помирал со смеху.
Кот ржал так, что его чёрное пузико тряслось мелкой дрожью, из глаз градом катились крупные кошачьи слёзы, а сам он издавал хрюкающие, булькающие звуки, отчаянно цепляясь когтями за дерево, чтобы не свалиться вниз.
– Ха-ха-ха! Ой, не могу! – задыхаясь от истерического смеха, выдавил из себя Васька, утирая морду мохнатой лапой. – Ягуся... Ох, Ягуся... Ты теперь у нас... пффф... первая красавица на деревне! Богиня местного розлива! Посмотри на них! Ха-ха-ха! Они же сейчас друг друга на дуэль вызовут на ромашках! Ой, держите меня семеро, у меня сейчас хвост от смеха отвалится!
Кот не удержал равновесия, кубарем скатился с перил на доски крыльца и продолжил кататься там колбасой, дрыгая задними лапами в воздухе и повизгивая от восторга.
В окошке за моей спиной раздалось отчётливое хихиканье – это Петрович, осознавший всю комичность ситуации, прилип к окну, периодически прикладываясь к бутыли и показывая мне большой палец вверх, явно одобряя такой метод ведения переговоров.
Избушка тоже не осталась в стороне: поняв, что убивать нас никто не собирается, она радостно и весьма подозрительно заквохтала, мелко-мелко затрясла ставнями и даже попыталась изобразить что-то вроде кокетливого реверанса, слегка приседая на своих куриных лапах.
Я попыталась взять ситуацию под контроль. В конце концов, я дипломированная ведьма, а не героиня дешёвого любовного романа! Набрав в грудь побольше воздуха, попыталась нахмуриться и придать своему лицу максимально угрожающее выражение.
– А ну молчать! – крикнула я, но голос предательски дал петуха. – Вы что, издеваетесь надо мной?! Я вас всех сейчас в жаб превращу! В болото отправлю пиявок кормить!
Эффект оказался прямо противоположным ожидаемому. Черномор блаженно закатил глаза и сдавленно простонал:
– О, преврати меня, жестокая моя! Преврати меня в жабу, чтобы я мог вечно квакать о своей любви к тебе в камышах! Посади меня в банку и поставь на своё окно, я буду ловить для тебя самых жирных мух!
– Нет, меня преврати! – тут же возмутился другой богатырь, отпихивая в сторону своего предводителя. – Моя пупырчатая кожа будет сиять для тебя в лунном свете!
И только в этот момент, сквозь пелену надвигающегося сумасшествия, мой взгляд выцепил в этой толпе пускающих слюни гигантов единственное пятно адекватности. Тот самый здоровяк с котелком.
В отличие от своих внезапно обезумевших собратьев, он не падал на колени, не пускал слюни и не пытался вырвать из земли сухостой. Он стоял чуть поодаль, и на его широком, простодушном лице читалось глубочайшее, искреннее недоумение.
Магическая аура приворота, сработавшая на остальных как кувалда, отскочила от него, потому что его сердце уже было занято – занято по-настоящему, без всякой магии, пусть и весьма своеобразно.
Богатырь медленно, с достоинством поднял свои огромные руки к голове, бережно снял с неё чугунный котелок, который до этого момента считал величайшим даром судьбы, и аккуратно, чтобы не запачкать, поставил его на землю. Затем он выпрямился в полный рост, скрестил руки на груди и обвёл взглядом своих товарищей, которые в этот момент пытались организовать импровизированный хор для исполнения серенады.