Страница 12 из 87
Глава 8.
Глава 8.
– Так, – я решительно засучила рукава. – Физически я это буду драить до следующего полнолуния. Пора вспомнить, за что мне в Академии Сказочных Существ поставили “автомат” по бытовой магии.
Моя верная Метла, стоявшая в углу, аж завибрировала. Она, кажется, всю жизнь ждала этого момента – своего звездного часа в качестве реактивного пылесоса.
– Ёлки-метёлки, берёзовый прут, пусть грязь и бардак отсюда сбегут! Эй, чудо-метла, покажи мастер-класс: пыль убирай и вымети грязь, чтоб всё заблестело здесь и сейчас! – гаркнула я, совершая пасс руками, которому позавидовал бы сам профессор.
Что тут началось! Метла, словно ужаленная в помело, сорвалась с места, превратившись в размытое пятно.
– В рот мне валерьянки! – заголосил Леопольдыч, совершая вертикальный взлет прямо к потолку. – Ядвига, останови это чудовище! Она же меня вместе с блохами в параллельную реальность выметет!
Кот вжался в балки, прикрыв голову хвостом, и начал свое коронное нытье:
– И зачем, спрашивается, ты спасла меня от тех пованивающих грязью богатырей? Ну, пел бы я им баллады про подвиги, ну, рассказывал бы сказки про курсовую разницу золотых и серебряных в Тридевятом царстве... Зато моя нервная, ещё не окрепшая система не подвергалась бы такому износу! А тут? Сначала эта, – он кивнул на убирающуюся метлу, – скинула меня, запустив пушечным ядром в избу, потом пляски и бешеная езда по местности, пробуждение, от которого меня чуть кондратий не схватил, ледяное купание в ручье, теперь эта бешеная, – снова кивок в сторону метлы, – точно хочет моей скоропостижной, покрытого пылью и грязью с ног до головы, гибели! А я ведь только-только отмылся от копоти!
– Да тише ты, Вась! – отмахнулась я, дирижируя процессом.
Метла продолжала носиться по избе, как сумасшедшая. Паутина наматывалась на неё с такой скоростью, что пауки с пронзительными воплями ретировались в щели. Тряпки вылетели из сундука и устроили безудержный “танец” на стенах, оттирая копоть чуть ли не до скрипа. Завалы старого тряпья и дырявой посуды сортировались в воздухе со скоростью звука, а вековая грязь с полов исчезала прямо на глаза, растворяясь в воздухе.
– Хрю-хрю-хрю! – вдруг раздалось из-за печки. – Ой, не могу! Гляди, как у кота усы от страха закрутились!
– Кто здесь?! – Василий, до сих пор болтающийся на балке, шлепнулся с неё, приземлившись пятой точкой точнёхонько на печь.
Он уже трижды проверил это место – там не было никого, кроме старой кочерги и парочки испуганных пауков. Но странное хрюканье и икание, полные издевательского восторга, продолжали доноситься из пустоты.
– Наверное, избушка от чистоты икает, – предположила я, хотя по спине пробежал холодок.
Минут через десять в избе стало чисто.
Я вытерла тыльной стороной руки пот со лба, оглядывая проделанную работу, и довольно кивнула.
– Красота! – протянула я, и тут же в тишине раздался очень громкий звук урчащего живота, больше напоминающего рёв медведя-шатуна.
Васька выпучил свои жёлтые глазища, и тут… раздался повторный звук, но теперь уже со стороны самого Васьки.
– Ядвига... – прошептал кот, преданно заглядывая мне в рот. – Я это, кажется, проголодался. Может, ну там... чего завалялось в закромах?
– В закромах у нас сейчас только мыши вешаются, – проворчала я, усаживаясь прямо на пол посреди комнаты. – И те от скуки.
Я потянулась, разминая затекшую спину, и рассеянно похлопала по ближайшей куче вещей, которые только что достала из старого сундука. Нужно было срочно придумать, чем кормить этот пушистый желудок, пока он не начал грызть мои ботинки.
Рука бездумно нырнула в ворох ткани.
Вдруг пальцы наткнулись на что-то шершавое, теплое и... усыпанное хлебными крошками? Я озадаченно дернула находку на себя, раскидывая в стороны наволочки.
– Гляди, что я нашла! – и выудила из-под кучи хлама серую, почти не доеденную молью тряпицу. – Скатёрка-самобранка!
Я тряхнула её так, что последние три моли в ужасе катапультировались в окно, и торжественно расстелила на полу, потому как стол после танцев, пляски, тряски и забегу по бездорожью, весь изломался на щепки.
– Так, чудо текстильное! – Котик, тут же спрыгнув с печи, потёр лапки. – Нам по высшему разряду: гуся в яблоках, стерлядь, расстегаи, чан сметаны и медовухи литра три!
Я от запросов Леопольдыча немного приофигела, но промолчала.
Мы замерли. Воздух над скатертью задрожал, послышался звон, словно кто-то расколотил тарелки... Мы зажмурились, предвкушая… ну, чего-то, да предвкушая.
Хлоп!
Смотрю.
Перед нами сиротливо лежит чёрная, твёрдая как кирпич, сухая горбушка хлеба, покрытая подозрительным налетом. А перед Василием...
Перед Василием на тарелке сидит живая, очень злая полевая мышь. Она связана по рукам и ногам (лапам?) толстой бечёвкой, а во рту у неё торчит крошечный кляп. Мышь яростно вращала глазами и, кажется, пыталась проклясть нас до седьмого колена.
Наступила гробовая тишина. Даже “хрюкаль” за печкой затих от удивления.
Василий посмотрел на связанную мышь. Посмотрел на меня. Его нижняя челюсть медленно поползла вниз.
– Это... это что? – прошептал он голосом умирающего лебедя. – Диетическое питание? Юмор у скатерти прорезался?! Я – потомственный сказитель! Я кот с тонкой душевной организацией! Я... я... А-А-А-А-А-А! УБИВАЮТ! СЕРДЦЕ!
Васька задрал лапы к потолку, выдал звук, средний между сиреной и предсмертным хрипом, и театрально, с переподвыподвертом, грохнулся в обморок прямо в тарелку к связанной мыши.
– Спокойно, шерстяные! – я схватила из своей котомки магическую иглу с золотой нитью – остатки после обучения в академии. – Скатёрка просто дырявая, заказ сбился!
Пока Леопольдыч пребывал в блаженном забытьи, я молниеносно заштопала дыры, нашептывая восстановительное заклинание.
– Дубль два! Повторить заказ, и чтоб без самодеятельности! – рявкнула я и снова тряхнула скатерть.
На этот раз воздух взорвался ТАКИМИ ароматами, что у меня потемнело в глазах. Тряпка по всей видимости решила так реабилитироваться, что наметала на стол столько всего, что на целый взвод богатырей хватило бы. Тут тебе и гусь с яблоками, утка жареная, истекающая соком, золотистые пирожки, жареная рыба, целая гора блинов, и та самая сметана в огромной бадье...
Ноздри Василия Леопольдыча дрогнули. Он ещё не открыл глаз, но его лапы уже начали своё поползновение в сторону сметаны.