Страница 10 из 82
— Уже нет. Теперь это мое дело. – Он стиснул руку Веры еще сильнее и нагнулся к белому мраморному столику. Между двумя чашками недопитого кофе лежал его фотоаппарат с огромным объективом. – Когда я сжал ее руку.. нарочно сделал так, чтобы было больно – очень больно: прищемил пальцами кожу и надавил на несколько болезненных точек вот здесь..
Он показал на Верином запястье сначала место, где пролегали два тонких сухожилия и веточка вен, а затем на углубление между большим и указательным пальцем с пучком нервных окончаний.
— Я видел, как у нее начала синеть кисть, и она не могла двигать пальцами. Любой другой на ее месте взвизгнул бы, подпрыгнул, выдернул руку, а особо чувствительный потерял бы сознание от болевого шока. Но она смотрела на меня с вызовом. Она привыкла терпеть боль и уже давно перешагнула тот порог, где вообще не существует понятия боли для ее физической оболочки. Возможно даже, она ее жаждет и наслаждается.
— Это признак явной психопатологии. – Вера аккуратно высвободила запястье из гибких, сильных пальцев Эмиля и спрятала руки под столом.
— Верно. Но чтобы достичь такого умения, нужно долго-долго, очень долго пробыть под воздействия насилия.
— Что ты хочешь сказать? Отец издевается над ней?
— Вопрос стоит лишь в том, как далеко он зашел. Я такие вещи чую на расстоянии.
Он взял фотоаппарат в руки.
— Ты еще не видела, как он выглядит?
— Нет, до сих пор он ни разу не попался нам в кадр. А фото с документов слишком мелкое.
— Вчера я поймал его у входа в парадную.
Вера повернула огромную махину фотоаппарата жидкокристаллическим дисплеем к себе. Эмиль приподнялся, показывая ей, как листать фото, потом увеличил одно из них, снятое в солнечный полдень.
— Господи, кадр сверху! Ты залез на дерево? – скривилась Вера.
— Напротив дома растут густые платаны. Отличное место для обзора.
Вера нахмурилась и опустила глаза к фотографии отца Аски.
— Он не кажется высоким.
— Рост – метр шестьдесят девять.
— А у Аски?
— Шестьдесят семь. Я подсмотрел в ее медкарте.
— А ты в отчете для мадридской полиции написал, что убийца ростом около ста шестидесяти восьми сантиметров.
— А также то, что она или он военный или бывший военный.
— И не смог определиться с полом?
— Увы, поведение было очень андрогинным. Движение точные, но не жесткие. Скорее автоматические, – Эмиль отбросил локоть на спинку плетеного стула. – Я бы назвал его вочеловечившейся пумой. Зоя сказала, что чувствует женскую энергетику. А я склонен доверять ее интуиции.
— Есть люди, которые умеют делать подстройку под пол?
Эмиль скривил губы, его взгляд затуманился, будто он ушел куда-то в себя. Он не ответил, лишь медленно качнул головой.
Вера принялась разглядывать фото Сержа Редда. Это был человек лет сорока пяти-сорока восьми, волосы с легкой сединой коротко – по-военному острижены. Лицо спокойное, чуть грустное, уголки глаз слегка вниз, как у Франсуа Клюзе, рот жесткий, поджат. Одежда скрадывала комплекцию: на нем была широкая серая спортивка, молния на ветровке застегнута до горла, на плече рюкзак. В образе ничего женского. Он был ярким представителем мужской половины, это видно по развороту плеч, хоть и узковатых, и приподнятому подбородку. Эмиль сделал несколько кадров в ту минуту, когда он набирал код на домофоне. Его приземистую, спортивную фигуру оттенял прямоугольник входной двери в стиле Баухауз из остекленного и покрашенного в черную краску железа.
На бульваре Распай дома были образцами позднего модерна, там можно встретить даже что-то в подражание Гауди. На следующем кадре Эмиль запечатлел целиком тот жилой дом, в котором обитало семейство Редда: семиэтажный, плавные эркеры, делавшие здание похожим на волнующееся кремовое море, фигурные барельефы с обнаженными греческими героями и амурчиками по бокам от черной парадной двери со стеклом и завитками из кованого железа.
Вера вспомнила, что рассказывала Зоя. Бульвар был очень популярен среди художников, в свое время там жили Пикассо, Модильяни. А поселились Редда на нем не случайно. Покойная мать Аски занималась организацией выставок современных художников в музее Тиссена-Борнемисы и Прадо в Мадриде, она была известным в своих кругах искусствоведом и помогла подняться многим молодым талантам.
В этом полном совпадений деле завязывалось все больше узлов. Вера не знала, где искать концы и за что взяться, точно они уронили клубок ниток, который тотчас подхватил игривый котенок, перепутав все нитки. Была ли этим игривым котенком Аска, никто пока не понимал.
— Ты так и не сказал, какое сегодня у меня задание? – спросила Вера. – Ты хочешь, чтобы я тебя подменила? Проследила за ней?
— Да, после экзамена я обещал сводить ее покататься на кораблике по Сене.
Вера в негодовании открыла рот.
— Что-о?! Это свидание?
— Которое не состоится, – предостерегающе поднял ладонь Эмиль.
— Что ты задумал?
— Тебе почти ничего не придется делать. Немного потренироваться быть незаметной. Проследишь за нами до причала. Сдюжишь семьсот метров? – В его лице промелькнула ирония.
— Зачем?
— Перед самой посадкой мне поступит звонок, я сам же себе отправил через программу отсроченных действий. Сделаю вид, что меня вызывают по неотложным делам. Она останется одна. Мы планировали провести весь день вместе, но обстоятельства так сложились, – Эмиль поднял пальцы рожками, – что у нее появится куча свободного времени. Я хочу посмотреть, чем она его займет.
— Ого! – воскликнула Вера. – Какой ты коварный!
— А ты уже разревновалась, мадемуазель Отелло? – усмехнулся Эмиль.
— У тебя к ней нездоровый интерес.
— У меня здоровых интересов не бывает, иначе я бы и дальше сидел в полиции, а не занимался частными расследованиями. Я, знаешь ли, гурман.
— Оно и видно. Какая у меня роль на этот раз?
— Камеру потаскаешь. Только не спались! А то она подумает, что ты за мной из ревности следишь. А я это подтвержу.
Вера закатила глаза.
— Когда вы успели свидание друг другу назначить?
— В компьютерной игре общаемся.
Вера вздохнула и допила остатки кофе. Глянув на часы в своем айфоне, Эмиль подцепил ремень фотоаппарата и, бросив на столик десятку, встал.
— Экзамен должен скоро закончиться. Идем!