Дедушка влюбился

– Может, надо было его отпустить – подрос бы…

– Ага, а если он к соседям уползет?

– И то верно! – удивился я железной детской логике. – Иди – порадуй отца!

Мальчуган с топотом взлетел по ступенькам крыльца, увитого краснеющим девичьим виноградом, и скрылся в доме вместе с Ницше, очухавшимся после пятнадцатикилометровой пробежки. А я неспешно пошел по участку, хозяйским глазом окидывая наши владения и запоминая, что надо бы сделать до снега. Всё сам, всё сам… На зятя надежды никакой – трутень с рельефной мускулатурой.

Огород уже пора перекапывать под зиму, вносить положенные удобрения и наконец-то обнести рабицей, а то весной пес носится по засеянным грядкам, и они потом выглядят, точно по ним прошла тяжелая тевтонская конница. Ругаешь вредителя, объясняешь: так делать нельзя, смотрит умными карими глазами, даже виновато кивает, ерзая по полу обрубком хвоста, а потом снова делает то же самое, даром что похож на философа. Впрочем, Фридрих Ницше в конце концов спятил и вытворял черт знает что. Смородину и крыжовник надо бы срочно обрезать, яблони и груши подкормить, чеснок, посаженный под зиму, хорошо бы укрыть.

Миновав огород и заглянув в парник (там на чахлых лианах висели последние огурцы-закорюки, а в самом углу алели перчики сорта «Огонек»), я пошел дальше, к баньке, выстроенной покойным тестем в лучших традициях «ропетовщины». Тут все вроде бы штатно: нижняя ступенька подгнила, но до весны продержится.

Я зашел внутрь, вдохнул запах березовых веников, достал из буфета большую жестянку: там, под слоем рассыпного черного чая, таилась коробочка с чудодейственными пилюлями «Елды-батыр», их с Алтая возит мне тамошний поэт, которого я изредка приглашаю в студию, вызывая зубовный скрежет у прочих виршеплетов. Снадобье из трав и корешков по секретному рецепту предков готовит его брат, шаман и индивидуальный предприниматель, живущий в урочище вдали от людей. Он расфасовывает изделия в красивые фирменные коробочки и рассылает по почте постоянным покупателям, озабоченным эректильной дисфункцией.

Я проглотил таблетку, запив вчерашним чаем. Этот природный афродизиак действует не сразу: сначала, часа через два, ты чувствуешь прилив сил, радость жизни, творческую энергию, что очень полезно, когда работаешь в кадре, и Роз-Мари в таких случаях говорит с одобрением: «Молодец, Сева, глаз горит! Влюбился, что ли?» И только часа через три-четыре по телу разливается томительная похоть, а еще позже кровь как бешеная наполняет пещеристое тело, обозначаемое в народной языковой практике словом из трех букв, украшающим заборы Отечества. Значит, к 15:30, прибыв к Славе на Русаковскую, буду как огурчик, точнее – длинноплодный огуречный гибрид.

Выйдя из бани, я направился к беседке, похожей на абрамцевский теремок. Это уже наше с Инь произведение, и с ним надо что-то делать: недавний тропический ураган, невиданный прежде в Подмосковье, отогнул и задрал железные листы крыши: набьется снег – пиши пропало. Потом, уговаривая себя не принимать случившееся близко к сердцу, я побрел на край участка, там ветер повалил соседскую осину на забор, который мы сладили только в прошлом году. Картина страшная: новенький штакетник разлетелся в щепу, прожилины из отличного бруска пополам! Да, по закону за эту сторону ограждения отвечаем мы, но ствол-то рухнул с территории Ямбовых. Однако заставить соседей вложиться в восстановительные работы – дело безнадежное. Сам-то Яша – мужик неплохой, и я, как могу, его поддерживаю, зато жена Елизавета за копейку удавится. Муж за глаза зовет ее Ильзой Кох или Бухенвальдской волчицей, подразумевая злобную эсэсовскую даму, делавшую абажуры из человеческой кожи.