Страница 79 из 105
Грених закрыл глаза, ощущая подступившую горечь к горлу и резкий приступ тошноты, вспомнив, как сам повелел Пете отвезти Синцова. Тому ничего не стоило разыграть уход из больницы, потом тихо вернуться, быстро наполнить другой шприц камфорой, заменив успокаивающее средство возбуждающим. Для человека, склонного к эпилепсиям, это было смертельной дозой. 10 мл камфорного раствора убили пациента. И Петя, учившийся на третьем курсе медицинского, уже знал о таких вещах, он знал о гипнозе, причем очень многое, и о дегидратации углеводов. Возможно, идею феерического способа избавляться от улик на теле убитых ему случайно подсказала Ася, которая как раз в то время проходила эту тему по химии.
Все эти размышления пронеслись в голове Константина Федоровича за доли секунды, он смог подавить приступ паники, на мгновение охвативший его при мысли, что самый преданный из его учеников, с ног до головы комсомолец, патриот, идейный лидер на своем факультете, пример для других студентов, осваивающий две профессии сразу, все лето бегающий с одной стажировки на другую, оказывается на деле преступником. Да еще каким – настоящим маньяком, так тонко рассчитавшим свои действия, так ловко работающим на два лагеря, что ему удалось обмануть и Грениха – опытного психиатра, и Мезенцева – опытного следователя.
Грених вдохнул. Он не имел права – после того, как уже дважды ошибся, – делать таких поспешных выводов и бросаться сейчас на мальчишку, который, быть может, просто всегда был в нужное время в нужном месте.
Не мог Петя, человек с таким ясным, открытым лицом, с таким добродушным характером, быть убийцей. Семь человек! Да еще и прооперированный Куколев. Нет, операцию такую он произвести бы не сдюжил, здесь долгая практика требуется, чтобы залезть человеку в мозг через глаз и совершить только такие повреждения, которые бы отняли у него сознание, но не жизнь. На такую ювелирную работу Петя не был еще способен.
Грених ошибся. Ошибался с братом, не поверив в его смерть, ошибался с Мезенцевым. Ошибся и с Петей. Громко выдохнув, он уронил локти на колени и спрятал лицо в ладонях.
— Думаю, – хрипло проговорил Грених, – убили его свои и гипнозом в квартиру никто не проникал. Этот миф они пустили для того, чтобы нас запутать.
— А зачем же было создавать антрепризу? – Мезенцев, который тоже ушел глубоко в размышления, дернул щекой, когда к нему вдруг обратился Грених.
— Они увидели, что присутствие гипнотизера в их шайке привлекло внимание общественности. И решили этим воспользоваться, увели нас по ложному следу. Единственно только..
Грених на минуту замолчал, потому что произносить печальную правду было непросто.
— Единственно только гипноз у них там, в театре, был настоящий. Они представлялись мной..
— Вами? – сделал Мезенцев недоуменное лицо. И скривился в усмешке. – Ай-я-я-яй! Кто бы мог подумать, какие негодяи.
— И гипнотизировали моих пациентов, используя уже отработанный раппорт.
— Вот что бывает, когда такие вещи становятся общедоступными, – пожурил Сергей Устинович. – Почему бы вам не работать секретно, а?
— Мне велели стажеров учить и других врачей, я и учил.
Мезенцев шумно со свистом выдохнул, утерев нос рукавом френча.
— Что ж, давайте решать эту сложную задачку.. – протянул он и уставился в одну точку, в серых глазах его заскользили облачка размышлений. – Но, если в эту квартиру убийцы проникали вовсе не гипнозом, значит, они не особо им пользоваться умели.
— Шкловский наверняка умел. И каким-то образом им удалось к Фомину в квартиру попасть. Девочка не помнила ничего.
— Ударили чем-то по голове, и ать-два.
— Я читал протокол, не били ее, сказано, что помнила лишь веление спать. Да к тому же она ведь в этот вечер на маскараде была. Я склонен думать, они ей пистолет и всучили, наговорили невесть чего, может, рассчитывали, что она застрелится, не знаю. Она ведь совершенно не различала плохих людей от хороших, существующих от несуществующих. Там такая каша в голове была..
— Значит, Шкловский ей голову заморочил?
— Наверное.
— Тогда они не могли его убить. Без такого специалиста у них не получится продолжать антрепризу.
— Значит, есть еще один умелец.
— Ох, мать твою вошь, еще один, – вознегодовал Мезенцев тоном, в котором сквозила злая ирония. – Еще один на мою бедную голову. Расплодились, аки крысы.
Грених не ответил, но мыслительный процесс его все время норовил устремиться к Петиному участию в этом. Он отмахивался, а мысли все равно вокруг мальчишки роились, как мухи над открытой банкой с вареньем. Невольно вспомнилось, что тот рассказывал о своей семье, о своей дурной якобы наследственности, о том, что отца красные застрелили, когда он уже на рабфаке учился. Откуда он? Где жил? Что за люди были его родня? Правда ли, что мать деспотом была, в семинарию сына насильно засунула, а отец прослыл сумасшедшим? И если он сам на рабфаке уже учился, что могло быть в начале 20-го, в тот год уже особо бесправные расстрелы на месте не устраивались. Грениха самого расстрелять вот-вот должны были, но участие в войне на стороне Красной Армии и бумаги, подтверждающие это, спасли его. Надо бы все-таки глянуть в архив Губсуда, отыскать дела беглых заключенных, и о Петином отце там тоже наверняка что-то должно быть. Не убили же его без суда и следствия.
— Предлагаю устроить облаву в полночь, – прервал мысли Грениха Мезенцев. Он продолжал крутить в пальцах приглашение и только сейчас соизволил опустить к нему глаза. Именно такое небрежение к некоторым уликам и заставляло профессора думать, что Мезенцеву все равно, разоблачат героя-мстителя или нет. Он едва ли прочел текст на карточке, не уделил внимания почерку, а это ведь многое могло поведать ему, человеку опытному в следственных делах. – А вас, значит, Фокусником позвали?
— Да.
— Не представляю вас во фраке. Где брали-то?
— Дедовский, в старом сундуке залежался.
— Однако, – протянул старший следователь. – И не лень было идти-то?
— Беспокоился за Риту.
— Надо вам просто жестче с вашей артисточкой. Ее труппа вон у меня до сих пор сидит, и она как шелковая, любую услугу готова оказать следствию.
— Какие это еще услуги вы ее принуждаете оказывать? – встрепенулся Грених.