После маскарада

— Нет.. Ах, верно! Анубис! Запамятовал, ведь верно, Анубисом божок-то зовется! Он не стал со мной разговаривать и побежал по Тверской, я за ним не поспел, отстал. И что-то мне в нем показалось иным, резвый больно и выше, что ли.. Подумал, что не мой это божок, его подменили. Повернул обратно к Триумфальной площади, зашел в театр, в потемках вернулся в зрительный зал через открытую нижнюю дверь. Из-за кулис доносились свет, топот, ругань, какая-то суета. И, прежде чем меня заметили и выпроводили, я увидел протянутые из-под ширмы ножки, одетые в чулочки.. женские ножки. Кажется, она лежала на сцене за ширмой все время.. Коломбина! – Синцов снова затрясся в беззвучных рыданиях. – Это ведь не вы! Не могли вы такое придумать, чтобы все кончилось так..

Грених ощутил, как холод пробежал по затылку и спине.

— Несомненно, это был не я, товарищ Синцов, – спокойно ответил он. – Очень хорошо, что вы решились рассказать нам обо всем происходящем в театре.

— Вы это знали? Знали и не остановите? Откуда?

— Свои источники, – выдавил Грених, вспомнив слова Майки. И повернулся к Пете: – Поищи телефон, у кого-нибудь в здешних квартирах должен быть. Не найдешь здесь, напротив, через улицу, есть редакция «Крестьянской газеты», у них телефон будет наверняка. Вызови машину из больницы, отвезем Якова Васильевича, положим в палату, от греха подальше.

Петя было устремился к двери, но Грених его задержал.

— И еще.. позвони в ГосТиМ, номер 60–98, позови к разговору Риту Марино, спроси.. все ли у нее хорошо.

— Понял, – по-юнкерски щелкнул каблуками стажер и со всех ног помчался за дверь.

Как только затихли его звонкие шаги на лестничной площадке, Грених нагнулся к художнику и крепко сжал его плечо.

— Товарищ Синцов, все, что вы рассказали, – это чрезвычайно важно. Возможно, эта театральная постановка – чья-то провокация, в которой хотят обвинить меня. Одним словом, подставить. Понимаете?

— Зачем же?

— Пока трудно сказать, но, может, я им не нравлюсь, кажусь неблагонадежным гражданином. И с гипнозом зашел далеко, думают, надо такого убрать. Сами понимаете, как сейчас бывает, сначала создают повод для чисток, потом стирают с лица земли.

— Господи боже!

— Вы только господа поминать не начинайте, этого уже я не вынесу. Мне нужно, чтобы вы составили протокол о вчерашнем от вашего лица, с числом и за подписью.

— Прямо сейчас?

— Прямо сейчас, пока мой стажер ищет телефонный аппарат. Бумага есть?

Синцов поднялся, стал судорожно шарить по подоконнику, заполненному стопками книг, баночками с красками, тюбиками, перепачканными в разноцветье отпечатков его пальцев, высохшими кисточками и рисунками, свернутыми в рулоны. Он развернул один, выполненный пастелью, сел на кровать, положил на колени портфель и, схватив уголь, стал быстро выводить красивым почерком художника свой рассказ на обратной стороне рисунка. Его трясло, он всхлипывал, продолжал старательно выводить слова. Уместился в половину листа, поставил число и размашисто расписался – так он подписывал все свои картины.

— Сверните этот листок протоколом вниз и спрячьте среди других рисунков. Придет время, когда он кому-нибудь – вам или мне – спасет жизнь. А сейчас мы вас положим в больницу, и пока негодяев не изловим, побудете у нас.

— Хорошо, Константин Федорович, я с радостью.

— Последний вопрос: сегодня вам туда приходить велели?

Синцов собрал морщину на лбу, брови его тревожно взметнулись.

— Да.. не помню хорошенько.. Я ж порой улетаю мыслями, не слушаю. Да, наверное, все-таки да.

Тут вбежал Петя и выпалил:

— Машина прибудет с минуты на минуту, Риты в театре нет, не явилась утром. Мейерхольд мечет громы и молнии, потому что послезавтра премьера, а актриса исчезла!

К этой минуте вернулась мать Синцова из аптеки, Грених глянул на ее улов, нахмурился на бутыльки с валерьяной и пустырником.

— Травками, увы, здесь, делу не помочь, по меньшей мере нужен бромистый калий внутривенно, – отмахнулся он, объявив, что забирает ее сына в больницу.

И все трое принялись спускаться по парадной лестнице. Грених давал указания Пете, что делать с больным, кому поручить и как рассказать о рецидиве.

Вышли на улицу, сели в санитарный автомобиль.

— Через Триумфальную можешь? – обратился к шоферу Грених, сев на пассажирское рядом с ним. – Я там сойду. А Петя проводит больного и перепоручит его Ярусовой.

Шофер кивнул, и машина покатила по широкой Воздвиженке, через Никитский бульвар в сторону Садового кольца. Грених закрыл глаза. Куда могла деться Рита? Отпустили ли ее труппу? Очень не хотелось думать, что пока он вчера ночью сочинял доклад, ее убили.

Затейник за ширмой менял маски своим марионеткам, как хотел. Он вернул Фокусника, он вернул всех тех, кого Грених спас, он мог и Коломбину мертвую заменить живой. И непонятно, пришли ли на второе собрание сами пациенты и сколько теперь их там, или же вместо пациентов сидели теперь статисты, актеры. Это было как превращение пешки – шахматы какие-то, а не маскарад.

Справа от театра Мейерхольда, у соседнего узкого здания в три арочных высоких окна, наблюдалось странное оживление. Спектаклей в театре не было, на праздных гуляющих толпа не походила. Грених попросил притормозить.

— Петя, – бросил он взгляд на заднее сиденье. – Яков Васильевич на тебе.

Насилу удалось пробиться сквозь толпу. Здесь были служащие контор, товариществ, лавок, ресторанов и прочих кооперативных заведений. Мелькали белые наколки, какие обычно носят кондитерши, клетчатые и в полоску пиджаки нэпманов, фуражки милиционеров с синими околышами, черные суконные френчи агентов угрозыска. Грених поднялся по лестнице, полной людей, и увидел знакомое лицо – Мезенцев.

— Сергей Устинович! – вскричал Грених. – Здравствуйте! Что здесь произошло?

— Труп, женский, – шмыгнул носом следователь. – Здравствуйте! Несчастный случай. Я сам только подъехал, пока никто не опознал. Думаю, одна из работниц шоколадного цеха. Утонула в чане с шоколадом. Что у вас с докладом? Успели? Вчера на вызов пришлось брать молодого судмедэксперта из КСЭ, надменный петух, Петю прогнал.

Просторное белое с темной панелью помещение цеха было уставлено диковинным оборудованием, стальными цилиндрическими емкостями малого и большого размера, шкафами, столами, над которыми нависали лампы накаливания. Несколько человек – видно, заведующий фабрики, завхоз, секретари – стояли кружком, тихо беседовали. У окон лежало нечто, походившее на темный, влажный куль.